Империя Хоста. Барон

Ломали шапки и кланялись в пояс. Деревенька у нас была зажиточная, домов тридцать, кругом поля и луга, на одном из которых паслось десятков шесть коров. Ехал я по направлению к дому старосты, бывал у него мальцом, и не раз. Да и округу всю излазил, и меня тут помнят. Память выхватывала то один кусок из детства, то другой.

Староста, крепкий, но с лишним весом мужчина, встретил нас на своём подворье, поклонился мне, но не низко, как было положено крепостному.

– Долгих лет тебе, Гарод!

– Спасибо, Клык! И тебе того же! А ты в путь собрался, что ли? – недоуменно уточнил я у него.

И действительно, пяток подвод стоял уже гружённый скарбом, а на одной из них сидели обе дочки старосты и его жена.

– Так уезжаю я! Неужто барон тебе не сказал?

– Нет! А что он сказать должен был?

– Выкупились мы, как раз в тот день, что битва была. Вот и уезжаем.

– А деньги?! – спросил я, уже начиная понимать подоплёку событий и вследствие этого закипая.

– Отдали же барону! – с надрывом в голосе ответил староста.

– Свидетели были? – уже спокойнее спросил я. – Документ выписали?

– А как же, вот мажордом ваш покойный и был свидетелем, он и подписал вольную. – Староста засуетился и начал совать мне бумаги.

– Ложь это! – отрезал я. – Денег в казне нет, подписи барона нет.

– Деньги отдал, восемь золотых! А барона-то нет! Он умер!

– Не было в казне такой суммы, а отец деньги только в казне хранил. И почему говоришь, что барона нет? Я барон!

– Всё отдал, позволь уехать, – задёргался Клык.

Заскулила его жена, насупились дочки. А старшая хороша, уже невеста! Я, конечно, не планировал жениться, но на без бабья и дочь старосты сойдёт.

– Так не пойдёт! Ни денег, ни документов! Вижу, обмануть меня хотел!

– Я готов ещё раз заплатить, – уже зло сказал староста.

– На ближайший год никого отпускать не буду.

– Я в королевский суд пойду! Не имеете права! – начал угрожать и качать права староста.

– Император дал моему баронству статус вольного! И я теперь тут закон! – закончил прения я.

Стоявшие рядом Борил и Ригард посмеивались, а Бурхес начал ворожбу. Ясно, что староста спорить не мог, и махнул рукой сельчанам, чтобы разгружали обозы.

– А за попытку обмана я забираю твою дочь в услужение как заложницу, – сказал Бурхес.

– Помилуйте, барон, – упал в ноги староста.

Вот же пень трухлявый, заявил права на дочку раньше меня. И препираться с ним не с руки: незачем другим видеть наши споры.