Девятый вал

– Да, милая, я потерял свою любовь, – не мешкая, без раздумий соврал я, мне нужно вывести её на откровение и понять, что она хотела.

– И кто это был?

– Где? А-э… Моя жена-э-э… Моя первая жена, Мария. Да, да, так случилось, что я её потерял, она умерла у меня на руках, – собрался я, после чуть не провалившейся неподготовленной лжи. – Она болела, смертельно болела и исходила жизнью прямо у меня на руках, в своей постели, на Бурто-Стэйн, мы тогда жили там, я ещё не занимал должность высокопоставленного чиновника.

Ох, как я тогда страдал, как было больно мне, не передать. Но я собрался, я пережил, и вот я перед тобой, излечен временем от душевных ран. Всё пройдёт, – она посмотрела на меня исподлобья, явно с недоверчивым выражением, чёрт моя ложь вот-вот провалится, надо уводить линию разговора.

– А, кстати, Мара, почему вы сказали помощнику Идри-Току, что я вам приказал подготовить дело о мадам Стэмковой? – Чёрт, чёрт, чёрт, успокойся, Николай, успокойся, не нужно паниковать, нельзя всё сразу раскрывать.

– А разве вы не собираетесь на саммит в ГолГрад?

Уместная тактика вопросом на вопрос, не так она и проста.

– Ну как же, собираюсь, но я вам не говорил ничего подготавливать, тем более по делу Стэмковой, – впился я в лицо Мары, пытаясь уловить мельчайшие намёки на панику, страх, но… Её лицо не дрогнуло.

– А кто, по-вашему, готовит вам доклады вот уже год? Вы сами или, может, господин Ток?

Я промолчал.

– Ну так я вам скажу – я, именно я каждый месяц готовлю вам доклады по делам, которые приведут в восторг ваших слушателей, и мне не нужна ваша команда, за полчаса до отъезда, о срочном деле.

 – Чёрт побери, а ведь и правда, я уже не помню, когда просил Тока передать мне дело перед отъездом, оно всегда у меня было на накопителе, за несколько дней до отбытия. Но это не снимает вопроса, почему именно дело Стэмковой, то дело, о котором Идри спросил убийца его дочери, то дело, с которого…

– Да, согласен, прошу меня извинить, мадам, мне всего лишь показалось это странным.

Я налил ещё нам выпить, закурил сигару и, сев на край стола, спросил.

– А вы были влюблены в Циллиону? – я заметил, как её подпухшие щёки порозовели, тяжело скрыть правду, особенно такого сильного и яркого чувства, как Любовь.

– Сначала всё ограничивалось только словом «привет», когда мы встречались на лестнице мэрии. Потом мы как-то встретились за фужером вина, на одном из местных дней рождения, завязался интересный разговор.