Однажды в Париже

Капуцин, обычно в меру любезный с племянницей кардинала, сейчас был суров и строг. Мадам де Комбале заметно побледнела и снова откинулась на подушки. Она порядком побаивалась отца Жозефа. Если на дядюшку Мари-Мадлен могла иногда и прикрикнуть, то этот монах подобных вольностей не допускал – достаточно было посмотреть на его мрачное лицо.

– Боже мой, боже мой… – прошептала она.

– Давайте договоримся, – помягчев, предложил отец Жозеф, – вы возвращаете кота…

– Святой отец, вы ошибаетесь! – отчаянно перебила Мари-Мадлен.

– Я знаю все, что происходит в Пале-Кардиналь, дочь моя, – отрезал капуцин. – Я уже вызвал и допросил парфюмера, мэтра Барре. Он сказал: вы считаете кошек порождениями сатаны и хотите их истребить.

– Он лжет, клянусь вам!..

– Мои люди, конечно, могут отыскать кота, но на это уйдет время. Вы же знаете, где он спрятан, и…

– Говорю вам: не знаю! Я ничего не знаю!.. – И мадам де Комбале разрыдалась.

Некоторое время «серый кардинал» молча наблюдал за истерикой, потом как ни в чем не бывало продолжил:

– Если кот жив, в ваших интересах вернуть животное его преосвященству.

Если же кот не вернется… Мадам, я знаю, как вы привязаны к его преосвященству, но Париж давно смотрит на ваш союз очень косо, на улицах распевают дерзкие песенки… Так вот, Париж будет счастлив узнать, что его преосвященство отпустил вас в монастырь кармелиток, куда вы так стремились еще в юности, а освободившееся место хозяйки Пале-Кардиналь успешно заняла мадам де Шольн…

– Кто? Эта потаскушка?! – Кроткая и богобоязненная Мари-Мадлен была изумительно ревнива.

– Мадам!.. – отец Жозеф произнес это слово с укором и неодобрением.

– Я… Я скорее убью ее! – И тут Мари-Мадлен снова разрыдалась, да так, что капуцину пришлось позвать ей на помощь Сюзанну и Бернадетту.

– Если вы приказали убить кота, горе вам, – сказал он, уходя. – Но если кот жив и вы его вернете, я берусь помирить вас с его преосвященством. Иначе… кармелитки ждут вас, дочь моя! Кожаный пояс, скапулярий и сандалии – ваш будущий удел!

Дверь захлопнулась.

Камеристки непонимающе уставились на хозяйку.

– Я пропала! – воскликнула Мари-Мадлен, комкая подушку.

И в самом деле, иметь своим врагом отца Жозефа никто во всем Париже не пожелал бы.

– Да что случилось-то, госпожа? – не выдержала Бернадетта.

– Отец Жозеф подозревает меня в краже Портоса! А я тут ни при чем!

– Госпожа, не плачьте, мы что-нибудь придумаем, – сказала рассудительная Сюзанна.