Метро 2033: Третья сила

«Самсон – парень не плохой, – размышлял Рысев. – Да и Лена моя о нем часто говорит. Если и есть на станции достойный кандидат, то это он, Самсон».

Еще какое-то время Святослав Игоревич колебался, взвешивая все «за» и «против». А потом подошел к Грише, присел рядом и произнес, стараясь заглянуть в глаза юноши:

– Хочешь ее увидеть?

Гриша ахнул и вскочил на ноги. Он схватил руку Святослава, принялся ее трясти, но тут же, испугавшись своей смелости, вытянулся по струнке. Назвал Святослава «товарищем Рысевым», потом «Святославом Игоревичем».

Святослав наблюдал за Гришей, и теплая улыбка играла на его лице.

«А ведь и я, когда влюблялся, становился таким же клоуном. Любовь всех равняет», – подумал сталкер. А вслух сказал: – Хочешь? Ну, пойдем. Пойдем, парень.

За ними сунулся Митя Самохвалов, крутившийся поблизости. Но на его пути встал Эдуард Вовк, хмурый, злой, страшно уставший.

– Не положено, – сухо произнес солдат.

– А, а этот? – возмутился Митя, глядя на дверь, только что захлопнувшуюся за спиной соперника.

– А этот с Рысевым! – бросил Эд, закрывая дверь.

Митя постоял немного на пороге, тяжело вздохнул и поплелся обратно на кухню.

Лена Рысева лежала в своей комнате, укрывшись по пояс одеялом, положив поудобнее загипсованную руку, и увлеченно читала книгу.

Гипс ее выглядел довольно забавно: рисунки покрывали его почти полностью. Встречались зверюшки, оружие, портреты людей.

Екатерина Андреевна Соколова, доктор, приходившая проверить самочувствие девушки, в первый момент опешила, увидев эти художества, но запрещать больной рисовать на гипсе не стала. Только произнесла с улыбкой:

– В первый раз вижу, чтоб на гипсе в игры настольные играли…

На это Лена отвечала с задорной улыбкой:

– В борьбе со скукой все средства хороши.

Началось все с сердечка, которое коряво, но с душой нарисовал Гриша. Лена спала, когда он приходил, и парень решил таким образом ее порадовать. С тех пор каждый, кто приходил навестить Лену, считал своим долгом оставить свой автограф на гипсе.

– Когда его снимут, оставь на память, – посмеивался отец. – Жалко такой шедевр выбрасывать.

Святослав Игоревич был спокоен и счастлив.