Четыре ночи

Четыре ночи

Дмитрий Дубов

Алексей попадает в камеру ИВС за преступление, которого не совершал. Он сломлен и подавлен, однако следствию вряд ли удастся доказать его виновность. Очень скоро он должен выйти из этого ужасного места и отправиться домой, если… молодой человек сможет выйти из проклятой камеры №9.

Дмитрий Дубов

Четыре ночи

Четыре ночи он не спал и не пил.

Четыре ночи он страдал и скулил.

Посещал его кто-то в тюрьме,

Но с лицом, как круги на воде.

Тяжёлая железная дверь заскрипела в унисон с первой нотой похоронного марша.

Что-то в этом было. Двери в том – другом – мире так не скрипели.

Алексею Канатникову открылся вид на серую, всю в отвратительных буграх стену с прилепившейся к ней ржавой раковиной. Он шагнул внутрь с чувством, с каким ныряют в очень холодную воду. Дверь снова издала скорбный звук и захлопнулась. Тут же заскрежетали замки.

Алексей стоял как вкопанный. Ему показалось, что с хлопком двери навсегда закончилась его прежняя жизнь.

И сейчас перед его открытыми, но ничего не видящими глазами пробегали цепочкой злобных клоунов события из неё. Видимо, по этой самой причине он не заметил, что в камере номер девять изолятора временного содержания есть ещё кто-то, кроме него.

– Здоровенько! – раздался сиплый голос, немногим уступающий в мрачности скрипу двери.

Алексей поднял глаза на его обладателя. Это был немолодой уже человек с глубокими морщинами на лице и тяжёлой грустью в глазах. «Глаза мудреца, – подумалось Алексею, – но мудреца, разуверившегося даже в собственной мудрости».

– Здравствуйте, – ответил новоиспечённый арестант.

– Э-э! Давай-ка без официальностей! Меня Шилом кличут или Сеней, а тебя?

– Алексей… М-м… Лёша.

– Ну, вот и ладненько, Лёша. Чифир будешь?

Меньше всего сейчас Алексея заботил желудок и связанное с ним. Сеня прочитал это в его отрешённом взгляде и добавил:

– Это не тот чаёк-байкальчик, что ты на воле хлестал, а настоящий чифир! Проходи, чего в тормозах-то замёрз? И присядь, в ногах правды нет.

 – Он хотел добавить, что в заднице тем более, но прикусил язык.

Алексей отлепился от места, на котором стоял с тех пор, как зашёл в камеру, и присел на краешек сваренной из железных листов и уголков койки. Он до сих пор не мог понять, как жизнь смогла бросить его в эти отвратительные стены.

– Да не грузись ты, – сказал Сеня, помешивая деревянной палочкой жуткое на вид варево в ч?рной от копоти кружке. – Всё будет нормально.