Четыре ночи

Алексей, не смирившийся ещё с ролью зека, посмотрел мутным взором на Сеню. И тут ему открылось, что пожилой сиделец хочет привести новичка в нормальное (ну, более или менее) состояние, но при этом его и самого гложет что-то очень серьёзное. «Что ж, у всех личные проблемы, и не стоит им навязывать свои», – подумав так, Алексей улыбнулся. Выглядела эта улыбка довольно жалко, но искренне.

– Ну, вот, совсем другое дело, – сказал Сеня. – Чифир будет готов через три минуты, а пока скажи мне: у тебя погоняло было?

– Что?

– Я имею в виду: прозвище у тебя было какое-нибудь на воле?

– Вроде нет, – Алексей задумался, – хотя в начальных классах меня звали «соплёй» за то, что я был худой и длинный.

– Нет, это не подойдёт, если не хочешь, чтобы над тобой весь централ прикалывался. А фамилия у тебя какая?

– Канатников.

– Будешь Канатом. Если поинтересуются, кто тебе погремуху дал, то скажи: Сеня Шило. Это я.

Алексей, которому только что дали прозвище «Канат», снова попытался улыбнуться, но на этот раз у него ничего не вышло.

– Эй, Канат, чифир готов! Давай хапнем.

Алексей поднял голову и бросил взгляд на стол. Варево, перелитое в нормальную кружку, не выглядело столь ужасным, но всё равно внушало опасения.

– Давай обмоем твоё новое погоняло, – сказал Сеня, взяв кружку в руки и протягивая её Алексею.

Но даже после первого маленького глоточка этой отравы лицевые мышцы Алексея свело судорогой.

* * *

– Это ещё не яд, – сказал Сеня, когда содержимое кружки подходило к концу. – Вот я помню, какой мы в зоне чифир мутили, так после четырёх хапок начинало подташнивать.

Алексей едва сдерживал рвотные позывы.

– Лови понтюшку, – и Сеня выудил из кармана карамель «Раковые шейки».

– Нет, спасибо.

– Бери! А то проблюёшься с непривычки.

Алексей взял конфету и засунул в рот. Как ни странно, но действительно стало легче.

Минут через пять Сеня предложил ему сигарету.

– Не курю. Бросил год назад.

– Тебе не о здоровье сейчас надо думать. За что закрыли?

Алексея снова понесло по волнам воспоминаний последнего дня. Ведь ещё утром ничто не предвещало столь кошмарного вечера.