Враг всего сущего

Он уже было собрался уходить, как его взгляд упал на пуговицу, найденную в руке мертвого барона, – я забыл убрать ее со стола. Старик вопросительно посмотрел:

– Можно взглянуть?

– Почему нет? – сказал я и кончиком указательного пальца подтолкнул пуговицу-змейку.

Ювелир рассмотрел ее под разными углами, даже достал большое увеличительное стекло, снабженное ручкой. Я слегка заскучал, пока Блюм разглядывал под лупой увеличенное изображение пуговицы, но в итоге был вознагражден, поскольку ювелир пришел к окончательному выводу:

– Надо же! Не хочу показаться нескромным, но эта штучка таки моих рук дело.

– Вот как?! – мы с Лиринной заинтересовались практически одновременно.

– А что тут такого? Все знают, что ювелир Блюм дока в своем ремесле, поэтому я еще никогда не жаловался на нехватку клиентов. Вот и на этот раз: мне заказали изготовить несколько пуговиц в виде змеек и украсить их драгоценными камнями для сценического костюма какой-то танцовщицы. Зовут ее… – старик напряг свою память, – кажется, Никавери или что-то вроде того.

Я решил ковать железо, пока горячо.

– Она сама приходила к вам с заказом?

– Нет. – Старик даже крякнул от удовольствия, видимо, ему было приятно хоть ненадолго отвлечься от домашних неприятностей. – Был ее импресарио по имени Глок, поразительно неприятный тип, длинный такой, смуглый, с зализанными волосами. Я, признаюсь, сперва принял его за жулика, но он таки оказался порядочным человеком и расплатился со мной как полагается. Пришлось сделать почти тридцать таких пуговиц, поэтому я дал ему хорошую скидку как оптовому клиенту.

– А он сказал, где работает эта танцовщица?

– Увы, таки нет. Он что-то талдычил про какую-то экзотику, но для меня, старика, все, что творится за окнами мастерской, уже экзотика. Я, знаете, редко бываю на улице, а уж когда в последний раз выходил в свет, даже не помню. Кажется, это было лет десять назад, когда Эллочка была еще жива. Мы с ней посетили городскую филармонию. Был чудный вечер…

Глаза у старика заслезились.

– Простите меня. – Он с таким жаром стал извиняться, что я на какое-то мгновение почувствовал себя неловко.

Когда-нибудь и мне суждено стать вот таким, никому не нужным стариком (если доживу, конечно). Даже не верится, что я буду сидеть, шамкать беззубым ртом, двигать непослушными конечностями, есть манную кашу без комков и вспоминать о днях молодости.