Временщик. Книга вторая

Я чуть не ослеп от чудовищной боли, но все же самое главное сделать смог.

Болт воткнулся в пол, потому что я успел увернуться. Почувствовал некоторое нарастающее жжение в ногах, от которого становилось неприятно. Стопы горели, словно я стоял на раскаленных углях.

Повинуясь инстинктам, я подпрыгнул на месте, и весьма кстати. Потому что один из головорезов Пуля решил произвести мне ампутацию в полевых условиях рубящим ударом меча.

Я думал даже выполнить контратаку, но тут получил эфесом сабли от другого мордоворота.

Да что ж такое!

Теперь я напоминал циркового акробата. Отскок, прыжок, вытянул руку, кастанул Заморозку. И тот самый обидчик, что хотел начистить мне лицо, немного замедлился.

Навык Изменений повышен до первого уровня.

Нет, до полного слоу-мо было далеко, но мне хватило, чтобы успеть не только переместиться, но даже зайти за спину первому негодяю. Тому самому недохирургу, что хотел лишить меня ног. Я перехватил левой рукой шею – может, и непрофессионально, но как смог.

Прижал к себе и поднес клинок к кадыку головореза:

– Пуль, останови своих парней, а то здесь будет много крови.

Не знаю, откуда во мне взялась эта безбашенная удаль. Но сейчас я и вправду был готов на все. Смерть Двуликого что-то во мне поменяла. Пусть я еще не в полной мере осознал это. Но Временщик, стоявший сейчас перед правителем общины, был совершенно другим человеком, чем Сережа-грузчик недельной давности.

Навык Убеждения повышен до шестого уровня.

Вы достигли седьмого уровня.

– Хватит, – поднял руку Пуль. – Теперь отпусти Руфа.

– Сначала поклянись Игрой, что не причинишь мне и моему другу вреда.

Пуль усмехнулся, явно о чем-то размышляя, но произнес:

– Клянусь тебе, наглый незнакомец, убивший Царицу, что не причиню тебе и твоему грязному животному вред, если ты не нападешь первым. В этот раз.

Я хотел было поправить правителя, мол, Лиций – никакое не животное. Хотя вел себя сейчас зверолюд не самым лучшим образом.

Сидел на одном из телохранителей и скалил зубы в непосредственной близости от шеи. Да не успел. Сияние охватило Пуля – его клятва была принята. Я оттолкнул Руфа и сделал два шага назад к проходу, одновременно приближаясь к зверолюду и собираясь в случае чего отступить.

– Я могу дать двести грамм, наглец, – произнес Пуль, – и ты уберешься отсюда навсегда. И не посмеешь даже вспоминать мое имя. А если вдруг начнешь болтать, то мои люди найдут тебя и убьют.