Пятый обруч. Кехо

– Да-да, ты должна отомстить за смерть отца, и не успокоишься, пока не сделаешь этого, – зевнул старик. – Это так же скучно, как сидеть трезвым на свадьбе. Только вот прямо сейчас ты истекаешь кровью. И так же далека от задуманного, как Император – от Шестого Предела.

Незнакомец помолчал, внимательно осматривая лежащую Юти. Чем дольше девочка глядела в добродушное лицо простолюдина с крупным носом и тонкими губами, тем больше понимала: старик прав. Стоит ему сейчас уйти, Юти попросту погибнет, не в силах самостоятельно покинуть дом.

– Я обучу тебя всему, чему только смогу, – добавил старик.– Целый год я буду делать из тебя воина. Больше того, сделаю. И не стану препятствовать убийству тех, кого ты задумала убить. Скорее, это будет даже интересным экзаменом после курса обучения. Но! – незнакомец поднял палец, и все его радушие смело, как мелкий сор, уносимый сильным ветром. – Ты будешь делать все, чего я потребую. А когда обучение закончится, ты убьешь того, на кого я укажу.

– Понятно, – прервала его Юти, чувствуя, что время работает против нее.

– Какая мелочь… Я помогу тебе справиться с ней. Это будет моим первым подарком ученице. Если ты, конечно, хочешь ею стать.

Юти была смущена и растеряна. Она чувствовала, что тут не все так просто. Зачем опытному Тайтури брать ее в ученицы? Нет, девочка считала себя умной – честолюбия у дочери убитого Наместника было не занимать. Однако зачем ему она? Одаренная с тремя, ладно, теперь с четырьмя, кольцами на разных руках.

Вопросов оказалось много. Однако незнакомец говорил сейчас с ней. И именно Юти нужна была помощь. Поэтому, превозмогая боль, девочка протянула руку и бросила короткое:

– Я согласна.

Глава 4

– Внутри каждого человека есть длинные узкие канавки, по которым течет кровь.

Юти слушала учителя внимательно, изредка поглядывая на рану. Та самая кровь, которая, по словам мастера, и давала ей жизнь, сейчас медленно покидала тело. Слова – это, конечно, хорошо, но ей бы сейчас очень не помешала новая способность.

– Подобно вот этой ткани, – взял старик грубую холстину, – внутренности человека обернуты в мышцы, которые крепятся к костям.