Миля дьявола

Этот аромат имеет в себе какую-то важную цель. Он что-то значит для насильника. Как и сама голова.

Аттвуд и Гилмор намеренно не обсуждали детали дела в присутствии детектив-сержанта, который почти ничего не понимал из их разговора. Но одно ему было ясно – эта женщина без головы уже не первая. Австрийский ученый предусмотрительно помалкивал об осквернении Эдит Моллиган, соблюдая секретность.

– Увез подальше, – произнес он. – Сбросил тело. Но не спрятал его. Без одежды. Никаких следов. Свидетелей, полагаю, также не будет.

– Это очевидно, судя по его поведению, – утвердительно сказал Аттвуд. – Его помешательство носит периодический характер и, судя по всему, основано на эмоциональности.

– Другими словами, – с нарастающим азартом подхватил фон Эбинг, – вы говорите о том, что он быстро возвращается в стадию покоя, при которой начинает работать разум?

– Именно так.

– Но тогда ваш преступник весьма интересная личность! Куда интереснее, чем я предполагал!

– Иногда мне кажется, что я сам сойду с ума от ваших научных дискуссий, джентльмены, – недовольно проворчал Гилмор.

– Вы не понимаете! – воскликнул фон Эбинг. – Если версия Валентайна верна, это означает, что преступник обладает вполне развитым мозгом, страдающим сильным расстройством психики. Все куда сложнее, инспектор!

– Но что нам это дает в расследовании?

– Пока сложно сказать, – ответил Крафт-Эбинг. – Но одно скажу точно – тогда он не страдает слабоумием, тупостью или идиотизмом, что характеризует недоразвитый мозг.

– Он может быть обладателем вполне обычного, человеческого облика, Гален, – вставил Аттвуд. – Как, например, вы или я. Его монстр сидит глубоко внутри и проявляется от времени к времени. Вначале редко. Затем чаще и чаще. Но так сейчас.

– А потом?

– А потом он выйдет наружу полностью.

– Вполне возможно, что его мозг страдает одной из форм психической дегенерации, которая поглотит его навсегда.

– То есть сейчас он не совсем болен, а спустя время будет совершенно помешан?

– С большей вероятностью да, – ответил фон Эбинг. – Но утверждать точно я не стану. Никто не станет, пока он не будет пойман и исследован.

– Тело чистое, – произнес Аттвуд. – Никаких следов побоев, удержания взаперти или связанной.