«Икс-312» и другие

Мы-то, на самом деле, не работали на Спенса. Мы спокойненько себе учились в нашем универе, заканчивали аспирантуру, воплощали свои идеи. Экспериментировали! Было же счастливое время! И вот приспичило кому-то выдернуть нас наружу…

Сначала мне позвонил начальник отдела. Уайт его фамилия. Да, не важно.

– Ларри, где, Эдмонд?

– Рядом, в соседней лаборатории, позвать его?

– Нет, бросайте все свои дела и вдвоем – в приемную президента университета. Через пять минут чтоб были у секретаря.

Холодок где-то внутри стал растекаться по телу, и начал растворяться в крови.

– Мистер Уайт, мне ждать самого худшего?

– Там все узнаете.

Я повесил трубку и побрел к Эдварду. А почему я ждал худшего, если все было так безмятежно? Да, было дело… Пару недель назад Эдвард кое-чего сжег из аппаратуры. Вы не в контексте. Я поясню: в принципе, это нормально, когда что-то сгорает. Но просто в этот раз – это был дорогой и большой химический анализатор. В основном – дорогой. И было ясно как день, что это заметят.

Когда я зашел в лабораторию, Эд сидел за столом, наклонившись над осциллографом. Это такой прибор, размером с чемоданчик. Не тот, который анализатор. Тот уже давно сгорел. У осциллографа была снята верхняя крышка. В комнате пахло сильно паленым. Как если после конкретного такого короткого замыкания воспламеняется и сгорает деталь вместе с нанесенным лаком и частью краски на корпусе, а дорожки на плате вокруг испаряются, а чуть дальше от эпицентра они скатываются в эдатакие круглые пружинки.

Пересилив соблазн подойти и заглянуть через его плечо, я сказал:

– Эд. Все. Пошли к Гелбрехту.

Он понял все с полуслова.

– Блин.

Он положил отвертку, встал из за стола, пару секунд огляделся, как бы думая, что взять с собою. Решил, что брать нечего.

– Надо руки помыть.

И мы пошли к президенту. У нас директор – по правильному «президент».

– Ларри, я в первую очередь обращаюсь к тебе, как к более …, – он подбирал слова.

– Сообразительному, – чуть было не подсказал я.

– … рассудительному человеку в вашей компании.

Он снял очки, и стал протирать их, как если бы какой-то доктор готовился сказать мне, что либо я буду принимать его лекарство, либо он за последствия не отвечает.