Потоп

И чем больше он разубеждал бы этих людей сейчас, тем больше они бы верили словам бабки Анисьи.

– Ну, хорошо, – решительно сказал Петр Кузьмич, – я сейчас с бригадиром пойду к Захарову и сам у него спрошу все напрямик.

– Ну да, так он тебе и сказал, – Петро презрительно сплюнул себе на заскорузлый кирзовый сапог, – держи карман шире!

– Ты у Альки, у жены, спроси, – посоветовала Райка, – Никита вредный, не скажет.

– Там посмотрим. Стуков, за мной! – председатель решительно зашагал по аппетитно чавкающей грязи.

За ним вприпрыжку, надвинув кепку на нос, засеменил бригадир.

В избе пахло опарой. Алевтина, полнотелая женщина, ворочала в выварке мокрое белье. Дверь со скрипом отворилась, в избу вошли председатель и бригадир. Она распрямилась при виде нежданных гостей, убрала непослушную прядь со лба.

Войдя в дом, председатель как-то сразу растерялся. Замявшись, он остановился у порога и внимательно стал разглядывать, как, с облепленных грязью и глиной его сапог стекала темно-коричневая лужица и растекалась по чистому полу.

Все дело было в том, что когда-то смолоду Петр Кузьмич пытался ухаживать за Алевтиной. Но она, жестоко посмеявшись над ним, отвергла его ухаживания. С тех самых пор он при виде ее робел и терялся.

Хозяйка тоже смотрела на грязную обувь гостей. В избе повисло неловкое тягостное молчание.

– И чего это вы в грязных сапогах вперлись? В сенях грязь хоть бы соскребли!

– Ладно, не шуми, Алевтина, – хмуро остановил хозяйку председатель.

– Чего надо-то?

– Да так, шли мимо вот со Стуковым, – Петр Кузьмич мотнул головой в сторону бригадира, – смотрим, Никита чего-то строит.

Зашли вот узнать…

– А я при чем? У хозяина и спрашивай! – заупрямилась женщина.

– А чего нам его от дела отрывать? – председатель пытался говорить шутливо. – Ты нам скажи, да мы и пойдем.

– А вам-то зачем это надо? – насторожилась хозяйка.

– Да так просто. Может, помочь надо.

– Уж от вас помощи дождешься, – усмехнулась Алевтина. – Не знаю, чего вы там задумали, – продолжила она, – и говорить с вами не буду.

Идите, вон у Никиты и спрашивайте! – сказала, как отрезала, и снова взялась ворочать белье в выварке.

– У, вредная баба! – сквозь зубы бросил Петр Кузьмич, тяжело шагая обратно по засасывающей грязи.

– Не стоило нам ходить, – семенил за председателем Стуков. – Чего теперь этим-то скажем? – он кивнул в сторону колхозников, стоявших под мокрыми деревьями.

– Скажем, что курятник новый строит. И все, больше ничего.