Затемнение

Моложавая женщина, у которой нос заострялся совиным клювом, спросила:

– Почему не на уроке?

Маша почему-то смешалась и, опустив голову, что-то залепетала, под когтистым взглядом завуча чувствуя себя тупо виноватой и пропащей, словно спалившись на краже дешевого шампуня или плитки молочного шоколада в супермаркете.

2—6

Тряхнув за плечо, кто-то раздраженно потребовал:

– Просыпайся уже.

Открыв глаза, Маша увидела недовольную мать, которая стояла над кроватью и над душой.

– Опоздаешь, – предрекла мать и, взглянув на будильник, покачала головой.

Утро скатывалось в голимый плагиат, под чистую сдирая рисунок сна… Маша ела хлопья в молоке недельной давности, слушая и не слыша давным-давно просроченные слова матери, что-то и как-то отвечая, всё равно, что и как, лишь бы отстала.

2—7

Опоздавшая на первый урок Маша села рядом с Кристиной, которая позевывала над журналом, маникюром и чатом. Взгляд Маши остановился на приоткрытой двери и стал увязать в ней.

Чем пристальнее Маша глядела на дверь, тем отчетливей проступала оскаленная пасть. Неужели нельзя закрыть? Обмирая, Маша ждала, когда дверную щель перечеркнет черный промельк. Пробрала мелкая дрожь. Внутри все пересохло и склеилось то ли от похмелья, то ли от нарастающего напряжения… Вот-вот чернота застанет врасплох, полыхнет там, за дверью, холодом ожжет.

– Шумилина! Так почему же Раскольников убивает старуху-процентщицу?

Маша приподнялась и, помаргивая, растерянно взглянула на учительницу, как будто только что и не совсем еще очнулась

– Хватит спать, – с досадой сказала учительница.

Покосившись на дверь, Маша содрогнулась. Дверь была закрыта… Сквозняк что ли постарался? А может быть, действительно, хватит спать.

– Шумилина? – нахмурившись, училка бросила недоуменный взгляд на дверь, а через секунду – опять на помертвевшую Машу. – С тобой все в порядке?

Маша не ответила, продолжая таращиться на дверь.

Облепило насмешливое шушуканье и хихиканье класса.

– Да сядь же ты, – шикнула Кристина, дернув Машу за рукав. Обмякшая Маша упала на стул. Просыпайся уже…

3

Маша и Кристина брели по местному Бродвею. Уже очухались фонари, вечерний воздух остывал и густел синим студнем. Впереди взгорье мешало дым со светом, заволакиваясь ими. Слева дорога изображала море, шелестела так, словно волны ухлестывали за берегом, накатывались одна за другой.