Кацетница

– Вот так, – он придвинул к ней мелко исписанный листок. Мамин почерк она узнала сразу. Правда, он был очень неровный, как будто мама торопилась. Она писала, что состоит в польской шпионской организации, в той же, в какой состоит папа, и долгое время работала против русских.

Оксана долго сидела, тупо глядя на листок.

– Ну, прочитала? – наконец спросил следователь.

– Да.

– Тогда садись, пиши, что ты все знала про маму. И тогда тебя выпустят.

– Нет.

– Что нет?

– Не буду писать. Я ничего не знала.

– Понятно. Тогда мы тебя посадим как ее соучастницу.

– Я не буду писать.

– Хорошо. Увести.

Оксану опять кинули в камеру.

За эти дни она немного сдружилась с несчастной Мирославой. Они часто лежали вместе, обнявшись, и шептались о прошлых временах. Оксану еще несколько дней не трогали, зато Мирославу уводили каждое утро, и каждый раз она возвращалась, еле держась на ногах.

Мучимая страхами, Оксана как-то раз спросила у нее:

– Мира, это… сильно больно?

– Первый раз – сильно.

– Господи, неужели он их не покарает?

– Не знаю, Оксана. Я знаю только то, что я так больше не могу.

В один из вечеров опять вызвали Оксану. На этот раз был ее первый следователь, который ее избивал. Разговор он начал сразу с крика:

– Это опять ты, сука! Я уже за тебя все написал – садись и подписывай быстро!

Он швырнул в нее листком и ручкой. Оксана прочитала написанное.

Она даже не стала ничего говорить. Просто съежилась на стуле в ожидании побоев. Следователь медленно подошел к ней, смерил взглядом…

– Значит, запираешься, шлюха бандитская!

Удар! На этот раз он был каким-то чудовищно болезненным и жестоким, сзади по спине. Оксана застыла от жуткой боли, разливающейся внутри нее все сильнее и сильнее. Следователь захохотал:

– Ну, как, неприятно? Погоди, это еще цветочки.

По его лицу было видно, что мучения девочки доставляют ему удовольствие. Он взял ее за волосы, поставил на ноги и сказал:

– Раздевайся.

«Вот оно», – подумала Оксана. И замерла в нерешительности.

– Раздевайся, я тебе сказал! – заорал следователь.

Оксана нерешительно потянула вверх ночнушку. Сняла, положила на стол.

– Сколько, говоришь, тебе лет? Не верю, – следователь схватил ее пальцами за соски и резко крутанул в стороны.