Заново, как в первый раз

Увидев, что подопечные смотрят на Егора, она вдруг изменилась в лице.

– Гримальдов, встань!

Егор подчинился, не слишком понимая, в чём он провинился.

– Ты что же, не умывался с утра?

– Умывался, – Егор шмыгнул носом, созерцая ухмылки на лицах ребят. – Я вроде как заболел.

Все, все на него смотрели. До последнего парня, до последней девчонки. В сущности, ничего удивительного, обычный школьный неудачник, каких миллионы, но всё же… чем он это заслужил? И почему он так жалок? Почему не способен сохранить чувство собственного достоинства, как, например, Олле, высокий, почти нордический блондин с редким в этих краях типажом, который запросто жуёт жвачку, когда его вызывают к доске, и бесстрастно смотрит на учителя своими льдистыми голубыми глазами, да так, что тот мешается и зачастую первым опускает взгляд.

Или Черемяго (который, кстати, запросто всегда смеётся над своей фамилией), маленький человечек, в родственниках которого, кажется, водились все возможные национальности; его выгоняют с урока не реже двух раз в неделю. Выходит из класса он всегда вразвалочку, уверенный на сто процентов, что когда-нибудь взойдёт такой же походкой на жизненный олимп.

Егор вздёрнул глаза. Она тоже смотрит.

– Тогда тебе следовало оставаться дома! – рявкнула Ада Михайловна, сжав пухлые руки в кулаки, – и не смущать людей своей физиономией.

На лицах появляются ехидные улыбки… и на её лице тоже.

– Можно мне в туалет? – спросил Егор, чувствуя, как к горлу подкатывает комок из огня и слизи.

– Можешь выйти. И на мой урок не возвращаться.

На пороге Егор оглянулся, надеясь поймать её взгляд. Но ей уже не было до него никакого дела. Смотрит в окно на воробьёв, собирающих с листьев насекомых. Лицо ангела, белокурые локоны, спускающиеся на плечи, и дальше, на спину, хрустальный подбородок с почти прозрачной кожей. Лёгкий беспорядок в одежде и усталые глаза цвета пасмурного неба: почти наверняка они вчера тоже наблюдали комету. Эта мысль, мысль, что они вдвоём смотрели в одну точку, пусть даже в разное время, немного приглушила обиду Егора.

Он открыл дверь и вышел. Свет в аудитории мигнул и погас. Гомон стал громче, и сквозь него, как нож сквозь масло, прорезался зычный голос учительницы, в котором плавали слёзы.

– А ну тихо! Демидов, сбегай к завхозу, скажи, что у нас лампочка перегорела.

– А можно я?

– Нет, Черемяго, сиди на месте!..

Уже в туалете, посмотрев в зеркало, Егор понял, что стало причиной буйного веселья.