Заново, как в первый раз

Он разевал рот, пытался отбиваться, накрывался всем, чем можно, а потом вскочил, мокрый, вытянулся по струнке, словно в армии, которая грозила откуда-то из недалёкого будущего – уж кто-кто, а бабушка точно не станет его откупать…– но рядом уже никого не было. Старушка гремела посудой на кухне.

– От завтрака я, пожалуй, откажусь, – хмуро сказал он.

– Оладьи уже готовы!

Егор с трудом переоделся и, проигнорировав ванную комнату (фактически он уже умылся, даже принял душ), поплёлся на кухню.

– Да, ты и правда худо выглядишь, – сказала бабушка, на этот раз серьёзно.

 – Ну-ка, марш обратно в постель, рахитичная ты натура. Но прежде сходи на свидание с раковиной. У тебя что-то под носом прилипло. Так и быть, завтрак получишь в постель.

– Я передумал насчёт школы, – мальчик бросил взгляд на часы. Первый урок – физкультура, которую он ненавидел лютой ненавистью и на которую вполне благополучно не успевал.

Бабушка упёрла руки в бока и разразилась совершенно демоническим смехом.

– Молодец, внук.

Иногда я вижу, что ты стараешься и, как настоящий подросток, всё делаешь мне наперекор, – сказала она. – Но почему-то не тогда, когда нужно.

И почти всегда не так, – закончил про себя Егор.

3.

Папа одарил Егора фамилией Гримальдов, и Егор совершенно не видел в ней ничего предосудительного (кроме слова «грымза», которым его дразнили в садике цыганские дети) до тех пор, пока в восьмом классе не начал проходить по физике дисперсию света. (Надо сказать, что по физике, как и по большинству других предметов, Егор был ноль без палочки; он не думал вникать в то, что не понимает; на уроках пялился в окно, ковыряясь в носу, или, когда его пересаживали к стене, дремал, уткнувшись носом в сгиб ладони).

Тощая, как спичка, Нина Николаевна рассказывала про физика Гримальди

и объясняла премудрости прохождения света через призму. Вокруг медленно нарастал смех. А на перемене кто-то посоветовал Егору «не смущать людей великими познаниями и убираться обратно в свой кратер на луне».

С тех пор к нему прилипла кличка Гримальди.

– Эй, Гримальди, ты что сегодня, вторую мировую решил начать? – Спросил Черемяго.

– Что? – Егор поднял голову от тетради, где рисовал бегущих куда-то палочных человечков.

В это время вошла учительница, Ада Михайловна, которая в течение десяти минут общалась о чём-то в коридоре с завучем. Эта пышнотелая армянка буквально попирала несимметричностью своих форм великую науку, которую преподавала – геометрию.