Странные миры

Он не плохой, совсем нет, но как человек он полная противоположность Данила. С раннего детства, с первого сказанного слова (это слово было не из простых: "отец", и отец как раз стоял возле кроватки, дородный мужик с седыми усами, бесцветными глазами и в военной форме) он знал, чем будет заниматься. Он хотел командовать армиями, собственнолично стоять на передовой с автоматом и со штык-ножом.

Такие люди пугали Данила… откровенно говоря, в тот период жизни его пугали все люди. Он сполна осознал это позже, уже будучи в школе, когда вдруг сказал себе однажды, лёжа в кровати без сна: "Наверное, появись из тумана за окном сейчас чудище, какой-нибудь Шаб-Ниггурат из старых легенд, я бы испугался его куда меньше, чем всех этих людей, что спят, ругаются, ходят и смеются этажом выше и ниже.

С самого рождения каждый, кроме тех, кому повезло по той или иной причине оказаться на необитаемом острове, окружён ими, другими людьми, что выглядят совсем как ты, но никто не знает, кто или что они такое. Жуть, правда?" Приходя в школу, он садился на последнюю парту, чтобы точно знать, что сзади никого нет, кроме портретов бородатых мужиков в рамках, и всё равно чувствовал за стенкой, в другом классе, чужое совокупное дыхание.

В тот момент, когда Данил поднял на Валеру идеально круглые, совиные глаза, тот сказал:

– Да у тебя нос кровит. Ты что, в стенку врезался?

Мальчишки, которые также точно знали, чем будут заниматься в жизни, а собирались они подчиняться самому сильному, захихикали.

– Он так тебя испугался, что сам себя по носу ударил, – сказал один.

– Ну-ну, – сказал Валера, глядя на Данила сверху вниз и переваливаясь с носка на пятку. Руки в карманах. – Мужик ты или нет? Если ты собираешься сидеть здесь и ныть, тебе нужно приходить в сад в юбке.

У него получалось: "музыг", губы дёргались (особенно верхняя), пытаясь сдержать ухмылку. В голове его уже созрел план коварного удара в тыл противнику, к которым для Валеры автоматически причислялся каждый, кто не торопился стать ему союзником в играх на грани детской жестокости.

– Эй, ребята! Давайте отберём у него штаны. Пускай сходит к воспиталке и попросит у неё юбку.

– Зароем их в снег! – с восторгом подхватил кто-то.

– Посмотрим, как он побегает по морозу…

Внезапно круг детей разбил серый мохнатый валун – тётя Тома, та самая "воспиталка", которую никто не отважился бы так назвать в глаза, зато за глаза называли все.