Охота на Вепря

Мой отец его отцу вольную давал, а я еще и землицей спустя время наградил. Но пахаря из Степки не вышло бы. Охотник он по натуре. Я Степана сам учил – и стрелять, и на саблях драться. И ножом он владеет – эту науку сам освоил. Не за жизнь, а за советь стараться будет. Врага мимо не пропустит, а если надо, то пулю вместо хозяина примет. Федька! – громко позвал Кураев. И в комнату тотчас же влетел слуга. – Степку позови, да пусть поторопится.

Через несколько минут в комнату поспешно вошел крепкий и высокий русоволосый молодец лет двадцати пяти.

– Звали, барин?

– Звал, Степан, – кивнул Кураев. – Подойди. – Сам налил слуге кубок крепкой настойки, протянул: – Пей.

Степан с поклоном принял и выпил. Утер губы рукавом поддевки. Федька стоял у дверей, наблюдал. Кураев налил еще и вновь сказал:

– Второй.

Степан выпил и второй кубок. Кураев налил до краев и третий. Федька у дверей хмыкнул.

– Не многовато ли? – спросил я.

– И этот пей – до дна, – вместо ответа приказал граф.

Степан безмолвно опрокинул и третий. Граф же встал, прошел до буфета, достал из ящика револьвер. Положил его перед Степаном, который только что поставил пустой кубок. Прихватил со стола яблоко, медовую славянку, как видно, лежавшую до того в морозной кладовой, подошел к дверям, прижал к ним Федьку и положил ему на русую голову золотистый плод.

– Не хочу я барин, помилуйте, – раскисая, запричитал тот. – Я после первого раза даже заикаться стал. А теперь в портки мочиться буду.

Я даже боялся вмешаться в эту патриархальную домашнюю сцену – тут свои были правила! Свой уклад…

– Хрен с тобой, – сказал Кураев, снял яблоко с головы слуги и, прихватив Федьку за шиворот, потянул на себя и оттолкнул в сторону.

Да тот и сам готов был пулей сорваться! Покачав яблоко на ладони, граф положил его себе на темечко и ухватился руками за косяки.

– Помилуйте, Александр Александрович, – даже привстав, пробормотал я.

– Стоит, Петр Ильич, стоит, – ответил он.

– Три кубка крепчайшей настойки, Александр Александрович! – я мельком взглянул на безмолвного Степана, готовый сам броситься к Кураеву и остановить жестокое представление. – Помилуйте же! Не для того я сюда ехал, чтобы на похоронах ваших пироги есть!

– С десяти шагов, Степка, не ближе! – приказал граф.

Поняв, что все равно проиграю, я отступил.