Баттонскиллъ – 4. Стрёмная башня

Нам оставалось только кивать и делать вид, что вся эта задумка – только идея Тегрия Палыча.

Глава 7, в которой арбузы

Да, Дафна Дубыня чего-то учудила со своими дриадами, и в конце концов в саду появились и охотница Суль, и ректор Гармаш, и даже Чернецова я увидел за деревьями.

Дубыня объяснила всё недопониманием, связанным с осенним обострением у дриад. Типа, листопад и близость зимы так влияют на чувственных лесных жительниц… В общем, несколько дриад действительно посетили сад Баттонскилла, и по привычке накрыли его своей магией.

Уж не знаю, поверил ли ректор Дафне…

А Тегрий в свою очередь пытался успокоить Дворфича, сказав, что для этого и искал нас в саду.

Ректор навряд ли воспринял всерьёз нашего бывшего куратора, и влепил-таки нам проступок на минус две сотни опыта.

Это был единственный раз, когда ни я, ни моя группа не расстроились по этому поводу. Ведь это значило, что дело сдвинулось с мёртвой точки.

***

Тегрий всё-таки помог нам, организовав на следующий день липовую тренировку и проводив в свой псевдо-данж за аудиторией.

Когда мы с Бобром исчезали в тайном лазе, мне показалось, что где-то в коридоре мелькнул силуэт Чернецова. Оставалось надеяться, что модератор уступит нам в такой мелочи, и не станет выдавать.

А вот гномы удивились, когда мы появились из тайного прохода. Едва я выпрямился, как мне в грудь упёрлась кирка.

– Стоять, крошка известняковая, – холодно сказал коренастый гном с чёрной бородой.

Я попятился, но меня в пятую точку боднул вылезающий Бобр.

– Ядрён батон, Герыч!

– Так ещё и не один?! – гном напыжился, хмуря брови.

– Мы к Молчарю, – уверенно ответил я, – Поговорить.

– Гномы сами решают, с кем им говорить, а с кем нет…

– А может, гномы сначала долги научатся отдавать? – нагло ответил я, и чернобородый аж хватанул воздуха от возмущения.

Даже Бобр позади чуть не присвистнул.

– А с чего бы это мы должны кому-то?! – взорвался гном.

На крики прибежали ещё обитатели пещеры, и вскоре я, к своей радости, увидел в толпе и Молчаря.

С серой бородой, в очках-гоглах он пучил глаза, пытаясь нас разглядеть, а потом чертыхнулся и поднял очки на лоб. В одной его руке покачивался кузнецкий молот, и, кажется, на нём ещё дымилась какая-то мелкая окалина.