Перелом

Не удивлюсь, если его только что повысили. Чуть ли не лопается от собственной важности.

– Нашивки были новыми, – пробормотала Маргарет в знак согласия.

– У нас здесь всегда хорошие отношения с полицией, – мрачно сказала Этти. – Ума не приложу, зачем присылать в город того, кто ни черта не понимает в лошадях.

Всё, весь пар выпустила. Этти сделала носом резкий вдох-выдох, пожала плечами и изобразила легкую смиренную улыбку:

– Ну что ж, бывает и хуже.

У нее были ярко-голубые глаза и светло-каштановые волосы, которые вились в сырую погоду.

С возрастом лицо ее огрубело, но осталось гладким, без единой морщины, и, как у большинства женщин с пониженной сексуальностью, в ее облике было много мужского. У нее были тонкие сухие губы и кустистые неухоженные брови, и ее девичья красота сохранилась лишь в моей памяти. Многим, кто наблюдал за ней, Этти казалась грустной и опустошенной, но на деле она была полна жизни и очень деятельна.

В своих бриджах и сапогах, она, стуча каблуками, направилась к выходу и с порога повысила голос на какого-то бедолагу, сделавшего что-то не так.

Если Этти Крейг нужна была Роули-Лодж, то Алессандро Ривера тут был не пришей не пристегни.

Он приехал под вечер того же дня.

Я был во дворе – проводил вечерний осмотр лошадей в стойлах. Мы с Этти дошли до пятого отсека, откуда должны были пройтись по дальнему двору, прежде чем снова направиться к дому.

Выйдя из очередного денника, мы наткнулись на одного из наших пятнадцатилетних учеников.

– Там кто-то хочет вас видеть, сэр, – явно волнуясь, сказал он.

– Кто?

– Не знаю, сэр.

– Владелец?

– Не знаю, сэр.

– Где он? – спросил я.

– У подъездной дорожки, сэр.

Я посмотрел поверх его головы. За двором, на гравии, был припаркован большой белый «мерседес», у капота которого стоял шофер в форме.

– Закончи сама, Этти, хорошо? – сказал я.

Я пересек двор и вышел на подъездную дорожку. Шофер скрестил руки на груди и поджал губы, словно демонстрируя, что он против братания.

Я остановился в нескольких шагах от него и посмотрел внутрь машины.

Ближайшая ко мне задняя дверца открылась – появилась небольшая ступня в черной туфле, затем колено в темной брючине и, наконец, медленно выпрямляясь, сам их обладатель.

Сразу было ясно, кто он такой, хотя сходство с отцом ограничивалось лишь властным клювом носа и непоколебимым твердокаменным взглядом черных глаз. Сын был немного ниже отца и худощав.