Зарево. Оправдание хаоса

Каждый раз мое сердце замирало, и я судорожно вдыхала воздух, сильнее прижимаясь к Сэму… Конечно, не будь я так зациклена на собственном страхе, то увидела бы, что не одна была так напугана: Катерина сняла туфли и ходила взад-вперед около нас, пытаясь, видимо, тем самым успокоиться; Сэм тяжело дышал и закрывал глаза, переводя дух. Я с ужасом стала осознавать, что мы загнаны в клетку. Кто знает, что там, на улице? А что если наверху все так же, как и здесь? А что если наверху хуже?

Изолированный Север представлялся теперь впрямь иначе.

Как и попытки скрыть разрастающуюся эпидемию. Значит, зараза уже здесь? Как скоро она доберется до Центра? Как скоро окажется в Мукро, столице? А дойдет ли до Штиля? Как скоро охватит все Государство? От Ледяного моря до Большого океана? И почему ничего истинно не делается, чтобы это остановить?

Потолки в магазинчике не были перекрыты и, подняв голову, можно было видеть трубы и провода. Лампы здесь напоминали больничные, и это еще сильнее вгоняло в безумную агонию ужаса.

Эта тишина, прерываемая лишь нескончаемым гудением ламп, сводила с ума. Затухание света… Этого не может быть. Это все нереально.

Катерина вдруг остановилась вслушиваясь. Я насторожилась и замерла, почти не дыша. Никаких других звуков не было. Я недоуменно глянула на девушку, но та лишь постаралась улыбнуться. Мне этот жест показался странным и, возможно, в некоторой степени бестактным, ведь погибли люди, и сами мы тоже оказались в западне.

Скинув жакет, Катерина опустилась на пол около меня. Сначала я хотела было отодвинуться, но не сделала этого.

– Вы не против? – спросила она, опустив голову на мое плечо, – становиться прохладно, не находите?

– Кажется, – я осторожно попробовала ее лоб, – у Вас температура.

– Это ничего, – девушка вновь улыбнулась, – перед тем, как пропала связь, я успела позвонить мужу. Он завтра возвращается с командировки и заберет меня отсюда. Часов в восемь утра.

И все будет хорошо.

Я глянула на нее с некоторым сочувствием или даже пренебрежением… Действительно ли она верила в то, что все будет хорошо? Или это я не могла поверить в эту мысль? Слова Катерины “все будет хорошо” не успокаивали. Нет, они звучали как-то обреченно и жутко, будто предвестник того, что все сложится совершенно иначе.

Но нужно было убеждать себя, что это лишь страх перед неизвестным нагоняет такую нестерпимую тревогу.