Трёхглазая рыба минога

Странная какая. Что здесь делает?

Пару секунд Рома и Юрка сидели и молча наблюдали за девчонкой на другом берегу, как за каким-нибудь зверьком, боясь пошевелиться и спугнуть её. Та лежала и вообще не шевелилась. Рома поймал себя на мысли, что не дышал с того момента, как её заметил, и громко выдохнул. Юрка фыркнул. Видимо, поняв, что ничего интересного больше незнакомка делать не будет, он положил бинокль на камень и спрыгнул в воду.

– Ну её. Пошли миногу поищем. – Юрка зашагал по воде к штабу, придерживая джинсы в районе колен.

– Рано ещё, нерест после второй грозы будет.

– Нерест-херест. – Юрка сплюнул в воду и пошуршал по воде на берег. – Тогда пошли костёр зажжём, у меня копыта вон синие как у трупака.

Рома схватил макушку «чёртова пальца» руками и дотянулся босой ступнёй до второго камня. Зацепив бинокль пальцами ног и аккуратно перенеся через воду, он потёр его о ветровку и приложил к глазам.

Девчонка всё ещё лежала на камне, но теперь Рома мог разглядеть её получше.

Тёмные штаны, кислотно-зелёная куртка, белые кроссовки. Лица видно не было: девчонка положила руки под голову и отвернулась, да и маленький театральный бинокль, который Юрка стащил у мамы, просто не дотягивал.

Рома полистал блокнот и нашёл чистую страницу. На его набросках встречались только жители Приречного, а челноки рыскали по городу слишком незаметно или шли по мосту слишком торопливо, чтобы их можно было запечатлеть. Рома потёр о штаны вспотевшую ладонь и сам чуть не свалился с камня.

Спокойно. Подумаешь, впервые будешь рисовать человека из другой страны.

Он стеснялся рисовать при других и брал с собой блокнот, только если шёл в штаб. Юрка вроде как спокойно к этому относился, в отличие от остальных одноклассников. Рому, как и всех учительских детей, дразнили, ещё когда его мама вела в школе уроки живописи и черчения, а потом всё стало ещё хуже. Как обычно, хватило одного раза, когда его заметили рисующим в блокноте на перемене, кличка Живописник прикрепилась намертво, точнее, её более короткий вариант.

Поэтому Рома старался рисовать в одиночестве и там, где никто не сможет подобраться со спины. Типа камня посреди реки, в которую нельзя заходить.

Мама всегда учила начинать с набросков пропорций. Столько-то голов в длину, столько-то в ширину, и никак иначе. В человеке всё должно быть правильно и пропорционально. Рома усмехнулся: видела бы ты меня сейчас, мама. Десять голов в длину, полторы в ширину.