Потерянная

Переступив порог, он пошёл в детскую, не разуваясь, по чистому паркету, от его башмаков дом содрогнулся, настолько скрипучий звук вылетал из-под них, что, даже когда он остановился, эхо ещё долго вторило им. Постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, проник внутрь.

Джон спокойно сидел на веранде и попивал чай, когда доктор вышел к нему из детской.

– Мы можем, конечно, направить её в лечебницу, но даже там я не гарантирую, что она придёт в норму. Видимо, смерть ребёнка для неё была большим потрясением.

– Хорошо. Подготовьте все документы и приезжайте за ней. А то это существо мало похоже на мою жену.

Через три дня доктор вернулся в этот тихий дом, с ним были двое крепких мужчин, которые не должны были бы потребоваться для бедняги с лёгким помешательством. Но стоило попытаться вывести Дину из комнаты, как её дикий крик стал резать уши, она стала царапаться, кусаться, стремясь вернуться в комнату, казалось, что только там она может найти покой.

– Заткните уже её, – не выдержал Джон.

Доктор достал шприц из своего чемоданчика, пока два бугая держали вырывающуюся хрупкую девушку, после укола она обмякла и затихла, её спокойно вынесли и погрузили в машину. И та медленно двинулась по извилистой дороге.

Глава 2

Через час она очнулась уже в палате, привязанная к кушетке, её лицо не выражало эмоций, да и к чему они, смысла в жизни она уже не видела. Она забылась сном, где видела своего растущего малыша, счастливого Джона, их радостные лица.

– Даже если закричишь, никто не придёт, – произнёс голос в темноте и склонился над ней.

Она была связана и беззащитна, большая волосатая рука скинула с неё покрывало на пол и задрала ночнушку до горла. Её кожу пронзил холодный воздух, но тут же её обдало жаром от дыхания неизвестного человека, на минуту он отошёл и окинул взглядом обнажённое тело.

– А ты хороша. Такие тут редкость.

Тут свет луны попал на него, и Дина закричала от увиденного: лицо было обезображено, всё в шрамах, зубы полусгнившие, другая половина просто отсутствовала, на лбу было клеймо – выжженный месяц, весь человек был в шерсти, как дикое животное, одна его рука была длиннее другой, и эта, самая длинная, тянулась к ней в это мгновение.