Скажи пчелам, что меня больше нет

 – Вы же знаете Уильяма?

Бри не сразу сообразила, о ком речь. Что еще за Уильям? Но тут в памяти что-то щелкнуло, и она ошарашенно посмотрела на Фанни.

– Уильям? Сын моего… мистера Фрэзера? – Сразу вспомнился разговор на пристани Уилмингтона и высокий юноша с раскосыми глазами и длинным – точь-в-точь как у нее – носом. Правда, волосы у парня были темные, а не рыжие.

– Да, – настороженно кивнула Фанни. – Получается, он ваш брат?

– Только наполовину. – Не вполне оправившись от потрясения, Брианна принялась подбирать упавшие фрукты.

– Да. – Фанни снова вздохнула и, подняв последнее яблоко, посмотрела Брианне в глаза. – Вы не против?

– Конечно, нет! – Бри ласково погладила ее по щеке. – Нет, Фанни. Я совсем не против.

* * *

Джейми сразу понял, что Партленд, в отличие от своего дядюшки, в самом деле военный. И хотя подчеркнуто учтив с Грейнджером, определенно имеет над старшим – и более богатым – спутником некоторую власть.

– Мистер Грейнджер, может, останетесь до утра? – спросил он, с опаской подняв глаза к потолку. – Уже стемнело, а буря и не думает прекращаться. Вряд ли вам захочется пробираться по лесу в кромешной тьме.

Дождь вовсю барабанил по крыше, и Джейми испытывал смешанные чувства: гордость человека, собственноручно соорудившего надежную кровлю, и смутное опасение, что та окажется не такой уж надежной.

– Вы правы, генерал, – ответил Партленд. – Мы с дядей благодарим вас за гостеприимство, – добавил он, приветственно приподняв бокал.

Грейнджер несколько опешил от столь явного нарушения субординации со стороны племянника. Однако, обменявшись с ним многозначительными взглядами, успокоился и тоже пробормотал слова благодарности.

– Рад помочь, джентльмены, – сказал Джейми, садясь за письменный стол с бокалом в руке.

Пришлось принести из кухни табурет для Партленда – в кабинете был только один гостевой стул с плетеным сиденьем из тростника. Хорошо хоть стены закончены – теперь здесь чувствовалось приятное уединение. Из кухни доносились методичные удары: Клэр, вновь подобающе одетая, отбивала колотушкой жесткий кусок оленины, чтобы размягчить его до более съедобного состояния.