Томка вне зоны доступа

 – Позволите, я присяду?

Я молча отодвинулся к окну, перетащив с собой тарелку с салатом и бокал. Валуйский грузно опустился рядом. Его свита пристроилась за двухместным столиком в центре зала.

– Что тут можно выпить?

– У нас есть коньяк, – подсуетился Дмитрий. – Можно заказать еще, бокал сейчас принесут.

– Не стоит, – возразил антиквар. – С моим-то здоровьем…

Я продолжал хранить молчание, пытаясь справиться с эмоциями. Во что он опять влез и зачем ему я?

Валуйскому принесли апельсиновый фреш, он отпил немного, оглядел нас с Дмитрием задумчивым взглядом, постучал пальцами по столу.

Сделав еще глоток, он начал свою речь – так же по-барски и нарочито образно, как и в первую нашу встречу.

– Я рад, Антон, что вы нашли время для меня. И рад, что согласились встретиться именно здесь. Дело в том, что это место имеет принципиальное значение.

– Поясните.

– Все просто. В этом зале находятся люди, среди которых я хочу найти одного.

И хитренько так посмотрел на меня: мол, слабо, сыщик?

Тут уж я не стал молчать. Весь лоск приличного переговорщика слетел с меня, как свежий снег с ботинка. Я им не цирковая мартышка.

– Решили поиграть в «Убийство в «Восточном экспрессе»? Извините, квесты не по моей части.

Я вытер губы салфеткой, отодвинул тарелку. Весь мой решительный вид должен был говорить, что я собираюсь откланяться. Клоуны…

– А вы не спешите с ответом. Оглядитесь вокруг.

Я огляделся. Нет, я вовсе не собирался ему потакать, но голова моя сама собой начала вертеться. Это было рефлекторное движение: если тебе скажут, чтобы ты не думал о синем квадратном апельсине, ты непременно его представишь во всех деталях.

– Что скажете? – подначил Валуйский.

– Скажу, что ошибся насчет «Восточного экспресса». Это, пожалуй, «Десять негритят». Вы обманом затащили всех этих людей в одно место и в одно время? Если так, то это ювелирная работа.

– Да, мы тоже кое-что умеем, – не без гордости заявил Антиквар.

– И что натворил этот бедолага? Украл у вас Кольцо Саурона? Подменил чайное ситечко эпохи Рюриковичей?

Меня несло. Во-первых, я выпил, а во-вторых, я всегда верил, что злость полезнее любых других эмоций, включая сострадание. И я был сейчас чертовски зол на них всех – и на Дмитрия с его армянской кухней, и на жирную сволочь в белом, и на его туповатую свиту.