Эхо прошлого

– Да, так эту фамилию произносят англичане. Вы сказали, ваша невестка… значит, мистер Фрэзер, хозяин типографии, приходится вашему мужу сыном?

– Да, – машинально ответила я.

«Не будь дурочкой, – выругала я себя. – Это имя не такое уж и редкое. Скорее всего, он не имеет никакого отношения к твоей семье!» И все же… Англо-французские связи. Я знала, что семья моего отца перебралась в Англию из Франции в восемнадцатом веке, но больше ничего мне не было известно. Я завороженно уставилась на мистера Бичема: есть ли в его лице что-либо знакомое? Хоть какая-то черточка, которую можно было бы сравнить с моими смутными воспоминаниями о родителях и с более яркими – о дяде.

Кожа белая, как у меня, но, с другой стороны, почти все аристократы могут похвастаться бледностью, потому что усиленно прячут лица от солнца. Глаза у него гораздо темнее моих и очень красивые, но другой формы: круглее. Брови… Были ли у дяди Лэмба брови такой же формы? Густые и тяжелые у переносицы, разлетающиеся от нее изящными арками?

Меня настолько поглотила эта головоломка, что я не услышала, что он сказал.

– Простите, не расслышала.

– Маленький мальчик, – повторил Бичем, кивнув на дверь, за которой скрылись дети. – Он кричал «Опля!», как французские бродячие артисты. У вашей семьи есть родственники или друзья во Франции?

Я ощутила запоздалую тревогу, волосы на руках встали дыбом от смутного беспокойства.

– Нет, – сказала я, пытаясь удержать на лице вежливо-недоуменное выражение. – Скорее всего, он просто от кого-то услышал это слово.

– А, наверное, так оно и есть. – Он подвинулся ближе, не сводя с меня темных сосредоточенных глаз. – А вы сами их видели?

– Нет. Мы с мужем… здесь не живем, – торопливо закончила я и чуть было не сказала, где мы жили, но не знала, что ему известно – если вообще известно! – об обстоятельствах Фергуса.

Бичем снова сел, поджав губы с легким разочарованием.

– Как жаль! Я подумал, что джентльмен, которого я ищу, мог бы входить в эту труппу.

– Вы кого-то ищете? Француза?

Я взяла миску с окровавленными зубами и стала их перебирать с деланым безразличием.

– Да, человека по имени Клодель. Он родился в Париже… в борделе, – уточнил Бичем слегка извиняющимся тоном – он ведь использовал при мне такое неприличное слово.