Эхо прошлого

Из-под его койки торчал наполовину высунутый дорожный сундук, образуя с краем койки такой дурацкий угол, что на полу оставалось ровно столько свободного места, чтобы Уильям мог протиснуться к двери. С чувством облегчения Уильям вырвался на улицу. Воздух снаружи был жарким и влажным, но, по крайней мере, не спертым. Уильям надел шляпу и отправился искать, где встал на постой кузен Адам. «Возмутительно громоздкие» – звучало многообещающе.

Пробираясь сквозь толпу фермерш, которые направлялись на рыночную площадь, он почувствовал, как шуршит в кармане письмо, и вспомнил сестру Адама.

«Дотти шлет свою любовь, что занимает гораздо меньше места». Дядя Хэл, конечно, хитрый дьявол, подумал Уильям, но и на старуху бывает проруха.

* * *

«Возмутительно громоздкие» вещи оправдали ожидания: книга, бутылка превосходного испанского хереса и к нему кварта оливок, а еще три пары новых шелковых чулок.

– Я завален чулками, – заверил кузен Адам Уильяма, когда тот попытался поделиться своим подарком. – Думаю, матушка покупает их оптом, а потом отправляет при первой оказии.

Еще повезло, что она не додумалась прислать тебе новые подштанники. Я получаю по паре с каждой дипломатической почтой, и, как ты понимаешь, это довольно щекотливая тема для объяснений с сэром Генри… Впрочем, я бы не отказался от стаканчика твоего хереса.

Уильям так и не понял, шутит ли Адам насчет подштанников или нет. Кузен всегда держался степенно и серьезно, благодаря чему был на хорошем счету у старших офицеров, но еще он владел семейным трюком Греев – умел говорить самые возмутительные вещи, сохраняя невозмутимый вид.

Тем не менее Уильям рассмеялся и крикнул вниз, чтобы принесли два стакана.

Один из приятелей Адама принес три и любезно остался – помочь в уничтожении хереса. Откуда ни возьмись появился еще один друг – уж больно хорош был херес! – достал из своего сундука полбутылки портера и добавил к угощению. Бутылки и друзья множились с присущей подобным сборищам неизбежностью, и вскоре все поверхности в маленькой, по общему признанию, комнате Адама были заняты либо одними, либо другими.

Уильям великодушно добавил к хересу оливки и, когда показалось донышко бутылки, провозгласил тост за свою тетушку и ее щедрые дары, не забыв упомянуть шелковые чулки.

– Хотя, думаю, книгу твоя матушка не посылала, – сказал он Адаму, с шумным выдохом опуская стакан.

Адам захихикал, его обычная степенность явно растворилась в кварте ромового пунша.

– Конечно, нет! И папа тоже.