Эхо прошлого

Им с Джейми еще бы пурпурные задницы, и могли бы смело отправляться в африканские вельды, подумала я.

Каждый из них был по-своему прекрасен, но мой взгляд снова и снова возвращался к Джейми. Он был изрядно потрепан жизнью, с ног до головы покрыт шрамами, поджарый и жилистый, впадинки между мышцами с возрастом стали глубже. По бедру змеился толстый рубец от штыковой раны, широкий и уродливый, а шрам поменьше, тонкая белая полоска от укуса гремучей змеи, почти полностью исчез под густой порослью волос на теле, которые уже начали подсыхать и поднимались над поверхностью кожи красновато-золотистым облачком.

Серповидный шрам на ребрах после удара палашом тоже зажил, став тоненькой, словно волос, линией.

Джейми наклонился, чтобы взять с камня кусок мыла, и у меня перехватило дыхание. Конечно, его зад не был пурпурным, но, округлый и мускулистый, с восхитительными впадинками по бокам и словно припорошенный красноватым золотом, он выглядел великолепно. А когда я увидела его яички, действительно пурпурные от холода, мне захотелось подкрасться сзади и обхватить их нагретыми от камня ладонями.

Интересно, если бы я на это решилась, смог бы Джейми от испуга перемахнуть через всю заводь одним прыжком?

На самом деле я уже несколько месяцев не видела его голым, ну, или хотя бы достаточно раздетым.

Но теперь… Я запрокинула голову и закрыла глаза под теплым весенним солнцем. Свежевымытые волосы приятно щекотали между лопаток, и я наслаждалась этим ощущением.

Снег сошел, погода стояла хорошая, и сама природа призывно манила, полная потаенных мест, где ничто не помешает уединению, разве что случайно забредший скунс.

* * *

Я оставила мокрых мужчин греться на камнях под солнцем и отправилась за своей одеждой, но одеваться не стала. Вместо этого я поспешила к кладовой над ручьем и погрузила корзинку с зеленью в прохладную воду; если бы я отнесла зелень в хижину, Эми тут же схватила бы травы и варила, пока бы они не стали как тряпка.

Я свернула платье, корсет и чулки, засунула на полку с сырами и зашагала обратно к ручью.

Плеск и вопли стихли, но с тропы до меня донесся низкий голос, который пел песню. Это Бобби нес Орри, заснувшего после веселого, но утомительного купания. Темноволосый Эйдан, осоловелый от чистоты и тепла, брел рядом с отчимом, качая головой в такт песне.

Бобби пел чудесную гэльскую колыбельную, которой его, должно быть, научила Эми.