Слётки

Разрешает читать только на весу, а когда я пытаюсь его перенять, та отдёргивается. Я демонстративно скрещиваю руки на груди и откидываюсь на сиденье. Мама корчит рожу – это то, что я ненавижу больше всего – когда её лоб складывается в гармошку, и она смотрит на меня самым ужасным взглядом, будто я не дочь, а мелочь. Мелочь на её пути. – В общем, – она забирает телефон и решает зачитать самостоятельно: – нельзя спасать выпавших из гнезда слётков! Это естественный процесс их взросления и, судя по всему, нам попался птенец дрозда, – мама щурится, надевает очки и раздвигает экран пальцами, чтобы приблизить текст.

Из-за стресса у неё ухудшилось зрение. Она так считает, хотя к врачу не идёт. Врачи для неё – не авторитет. – Надо его вернуть туда, откуда взяли!

– Дорогая, остынь, – вновь вмешивается отец, – давай просто оставим его на каком-нибудь пеньке по пути.

– Так нельзя! Тут пишут, что первые недели они сами учатся ходить, летать и добывать пищу, а родители им в этом помогают. Всё как в жизни, Серёж!

– Мы уже далеко уехали, малышка…

– Вот нравится тебе со мной спорить! Поворачивай!

– Да зачем поворачивать? – беспечно спрашивает отец, в котором есть что-то от Боба Марли.

И это точно не цвет кожи. – Мы уже столько километров проехали, зая.

У меня нет желания быть свидетелем их назревающей ссоры. Когда такое происходит, я чувствую себя просто отвратительно. Почти так же отвратительно, как если бы застала их за сексом.

Я хватаю птенца и вытряхиваю его из футболки.

Стёпа тут же начинает орать и щипать меня своими клешнями.

– Марина! – выкрикивает мать, заметив происходящее, – Серёжа, тормози, – и машина начинает сбрасывать скорость.

– Отвали! – выдернув руку из хватки братца, я поворачиваюсь к окну и выбрасываю птенца.

Тачка совсем останавливается, и только мы с отцом глядим в ту траву, куда шлёпнулся несчастный слёток

Сперва кажется, что это конец. Финал короткой птичьей жизни, оборвавшейся по глупой прихоти моего брата. Но спустя секунду птица выпрыгивает из травы и сразу ныряет обратно.

Заросли начинают колыхаться всё дальше и дальше от нас.

– Видали! – кричу уже я, высунувшись в окно, – убегает! Вы его тоже достали!

– Марина, быстро сядь на место! – фыркает мать, и я сажусь, одновременно надевая наушники, когда она вновь заводит шарманку из фальшивых нравоучений. Вряд ли ей есть хоть какое-то дело до судьбы слётка. – Так нельзя, он же живой, а если бы поги… – её голос заглушает музыка.