Невернесс

Мы попытались эвакуировать их, но опоздали.

Солнцем Содервальда была Энола Люс, ближайшая к Двойной Галливара звезда. Сет сказал, что сверхновая сожгла поверхность Содервальда, уничтожила на планете всю жизнь, кроме земляных червей. Маленький пилотский бар вдруг показался мне удушающе тесным. Я вспомнил, что Содервальд – родная планета братьев.

– За нашу мать, – сказал Сет, чокнувшись с Соли, Лионелом и своими братьями.

– За нашего отца, – сказал Томот.

– Freyd, – завершил Нейт, едва заметно склонив голову, – быть может, это была просто игра пламени в очаге? – За Юлет и Элат.

– Пошли, – сказал я Бардо.

Мы приготовились уйти, но тут Нейт, рыдая, припал к Томоту, а тот, поддерживая брата, повернулся в нашу сторону и устремил на нас свои мерцающие глаза.

– А это еще что такое?

– Что эти кадеты делают в нашем баре? – подхватил Сет.

Нейт отвел мокрые волосы от заплаканных глаз и заявил:

– Бог мой, да это же бастард со своим толстым дружком – как, бишь, его звать? Бурпо? Лардо?

– Бардо, – сказал Бардо.

– Они как раз собрались уходить, – сказал Соли.

Мне вдруг расхотелось уходить. Во рту пересохло, и на глаза изнутри что-то давило.

– Какой там Бардо, – сказал Нейт. – В Борхе его звали Ссыкун Лал, потому что он каждую ночь ссал в постель.

Это была правда. При рождении Бардо получил имя Пешевал Лал. Первое время в Городе это был тощий, запуганный, тоскующий по дому мальчишка, который читал романтические стихи и по ночам мочился в постель.

Одна половина послушников и мастеров звала его Бардо от слова «бард», а другая – Ссыкун. Но когда он стал заниматься тяжелой атлетикой, проводить ночи с женщинами и орошать постель жидкостью другого рода, мало кто осмеливался называть его иначе чем Бардо.

– Ладно. – Томот хлопнул в ладоши, подзывая послушника. – Пусть Бастард и Ссыкун выпьют с нами перед уходом.

Послушник налил им. Бардо посмотрел на меня.

Не знаю, слышал ли он, как пульсирует кровь у меня в висках, видел ли выступившие у меня на глазах слезы.

– Freyd, – сказал Томот. – За погибших на Содервальде.

Я боялся, что сейчас заплачу от стыда и ярости, поэтому поднял бокал, глядя прямо в гнусные металлические глаза Томота, и попытался проглотить огненную жидкость залпом. Это было ошибкой с моей стороны. Я закашлялся и выплюнул виски, забрызгав лицо и желтые усы Томота.