Опасный менуэт

В итоге во чреве ее образовалась некая таинственная смесь португальского огня с русской беззаветностью.

Поручик так был очарован смуглянкой, что из головы его совершенным мотыльком вылетела дородная жена, ожидавшая его в сельской тиши близ Торжка, и тем более покинул голову зятя богатый и властный тесть. Десять лет Спешнев жил с женой, только детей Бог так и не дал. А тут смуглянка лепечет что-то по-своему и показывает то на арбуз, то на себя, мол, скоро такой же круглый будет ее живот.

В тот год война как раз кончилась, настала пора поручику возвращаться домой.

Что делать, как быть? Не думая долго, позвал он с собой смуглянку, мол, люблю и поедем вместе в Россию. Забросила она за спину мешок – и в кибитку. А древняя, как горный кряж, старуха, ее бабка, выбежала из домишка и долго что-то кричала, потрясая в воздухе кулаками, проклиная и девицу, и ее соблазнителя.

Но разве не прав был поручик Спешнев? У самого детей нет – жена не сподобилась, – неужто она не примет младенца, а заодно не простит и его? Всю дорогу смуглянка на заднем сиденье промолчала.

Ноги покрыты шкурой, на голове повязан красный платок, сверкает глазами – драгоценными каменьями. А закроет их – видны только мрачные впадины да нахмуренные тонкие брови. И ни слова.

Чем ближе к Торжку, тем тише погонял лошадей поручик Николай Спешнев, а лицо его скучнело. Вспомнил сердитого тестя, жену, и страх мокрым гадом подобрался к сердцу.

Кони встали в конце аллеи, возле усадебного дома. Он вышел из кибитки. Авдотья Павловна сбежала с террасы и всей своей мощью навалилась на его худощавое тело, так что оно скрылось среди пышных юбок и рукавов.

Но тут подошла минута расплаты. Жена увидела, как из кибитки вылезает брюхатая черномазая на тонких ножках…

– Это чё это? – остолбенела супруга.

Николаю Петровичу, забывшему про храбрые победы, пришлось путано объяснять случившееся: мол, не бросать же с дитем девчонку? А супруга, приставив ко лбу руку, во все глаза рассматривала полонянку. Смотрела и каменела, и, казалось, еще немного, окаменеют и чернавка, и напроказивший муженек.

Однако… никто не окаменел от взгляда горгоны, а напротив, супруга вдруг подобрела. Отвела беглянке флигелек за садом, дала девку дворовую, и с того дня будто ничего и не случилось в доме. Но мужу туда ходить – ни-ни – запретила. Николай Петрович, даром что храбрец на войне, притих, лишь бы дитя спокойно родилось. Супруга молчала, не лаялась, и он, герой Кунерсдорфа, помалкивал.