Опасный менуэт

Берег моря полыхал зеленью. Приветливо проглядывали белые мазанки.

Хемницер и Михаил стояли в рост посреди вместительной лодки.

Лодка быстро преодолела расстояние до судна. Тут друзья крепко обнялись и слез никто не вытирал.

– Когда-то увидимся? – сказал Мишель.

– Чует мое сердце, конец мой в той Турции, все чужое, – откликнулся Хемницер. Он начал подниматься по трапу.

Михаил стоял в лодке, наблюдал, как уменьшается белый парус. Вот он стал похож на крыло чайки, начал таять, таять и исчез из виду.

Михаил опустился на сиденье, подперев рукой голову, с грустью глядел на воду. Завороженный переливчатыми сине-зелеными волнами, он не замечал, с какой силой гребцы налегли на весла.

Волны лениво перекатывались, он чувствовал только тяжелую мощь воды. Когда же повернул голову, чтобы взглянуть на берег, не увидел ни белых мазанок, ни садов – море синее, тяжелое море окружало их со всех сторон.

– Куда мы плывем? Скоро будем на месте? – встревоженно спросил он.

Ему не скоро ответили:

– Миеста – скора.

Взмахи весел стали сильнее. Михаил пристально вгляделся в тех, кто его вез. Что за люди? Двое позади не видны, а те, что впереди – у одного лицо красное, как с похмелья, черты грубые, будто плохо обтесанное дерево, на голове войлочный колпак. Второй – в плаще с капюшоном, из-под которого выглядывали синие щеки и концы черных усов. Миша вздрогнул. Где он его видел?

– Куда вы меня везете? – закричал.

Но те молчали. Не понимали русского языка? Притворялись? Схватив сидящего впереди за плечи, стал трясти.

– Плуты, что вы задумали?

Он колотил по спине, кричал, ругался, но спина оказалась тверже камня. В конце концов затих, обессиленный и опустошенный.

Еще час назад жизнь казалась устойчивой, славной, рассчитанной наперед, и вдруг. (О, это «вдруг» постоянно, как убийца из-за угла, поджидает наших героев в темных переулках жизни!)

Впрочем, на жизнь следует смотреть хоть в какой-то мере философски и даже в таком «вдруг» видеть умышленный поворот судьбы, нашей повелительницы.

Время карточных игр

Каждый вечер за зелеными столиками в Петербурге, Париже, Варшаве, Вене, Риме собирались по нескольку человек, зажигали свечи, и от их света прыгали длинные тени.

Глубокое молчание, прерываемое лишь короткими односложными словами, воцарялось и в комнатах и уголках залов.