Опасный менуэт

И дело застопорилось. Но императрица издала новый указ – жертвовать деньги на благородное дело.

Тут-то и показал себя Демидов. Жертвователей и меценатов было немало, но Демидов сразу выложил 200 тысяч ассигнациями, написав императрице, что желает «иметь о несчастных попечение и начатое в Москве каменное строение достроить своим иждивением».

Екатерина задумала также спрямить улицы в Москве, сделать кольцо бульваров и осуществить серию градостроительных работ. Золотой век московского дворянства! В городе сохранился усадебный стиль; Казаков и Баженов ставили здания так, чтобы придать им наивеликолепнейший вид.

Так размахнулся на берегу реки Москвы Воспитательный дом.

Сюда-то, в этот дом, после многих мытарств по постоялым дворам для непутевых людей и попал подкидыш. На бумаге при нем было начертано: «Михаил, Богом данный». Фамилию ему определили здесь.

Еще царь Петр I издал указ, чтобы сирых детей определять к черчению, рисованию, резьбе по дереву и камню. Предметы эти были обязательны и в московском Воспитательном доме.

Одевали воспитанников в серые платья, кормили не скоромно, а учили известно какими способами: линейкой по рукам, розгами по мягкому месту, ставили в угол на горох, на коленки.

Каждое утро собирали детей и читали громко и внятно отрывок из Евангелия, потом из Деяний, а по средам и субботам часть катехизиса. Задумано сие было недурно, только ребятня почему-то от таких чтений впадала в сон да в меланхолию.

Мишка-Мигель сидел на уроках неспокойно, егозил, успевал давать соседу подзатыльники, а глаза свои, синие камушки, не спускал с учителей, будто со всем вниманием слушает.

И на переменах подвижен и ловок, словно чертенок. А как изобретателен! По весне кораблики превосходные выделывал, пускал по ручьям на зависть ребятам. В прочее иное время брал что ни попадя в руки – гусиное перо, мел, палочку – и рисовал разные фигуры на снегу, на песке – словом, где придется.

Однажды нарисовал учителя, чертежника, опускающего длань на голый зад воспитанника, учитель узнал себя и еле-еле оструганной палкой раз десять огрел сорванца, так что потом из мальчонка полвечера вытаскивали занозы.

Часто забегал Михаил в комнату, где в углу голубел-синел-вертелся глобус. Что-то екало у него в груди, не может Фортуна летать на крыльях по небу и не заметить его, Мишатку безродного, одинокого! Однако не догадывался он, что судьба – дама весьма капризная, является только по своей прихоти.

И все же она явилась! Явилась на страстный его зов.