Пардес

 – Рад тебя видеть.

Она медленно повернулась и кивнула, глядя сквозь него.

– Как… Кения?

– Хорошо.

– Когда ты вернулась?

Пауза.

– Недавно.

– Понятно.

Снова молчание. Я опьянел и не соображал, кто что говорит. Я изо всех сил старался не шататься. Наконец Эван сунул руки в карманы и кивнул на меня:

– Я познакомился с твоим новым другом.

– По-моему, ему нехорошо, – заметила Реми.

– Все у него в порядке. Правда, Дрю?

Я хотел ответить, что меня зовут не Дрю. Но не выдавил ни слова.

София бросила на меня подозрительный взгляд.

– Что с ним?

Я обливался холодным потом, глаза остекленело уставились в никуда, музыка звучала приглушенно, пружинила, сбивала с толку.

– Ничего, – ответил за меня Эван. – Подумаешь, выпил стаканчик.

София оглядела меня с головы до ног.

– Тогда почему он выглядит так, будто… – Ее тон действовал мне на нервы. Я хотел спросить, что она имеет в виду. Но вместо этого уставился на вмятины на своих ладонях. – Он таким не был.

Эван пожал плечами:

– Не понимаю, о чем ты.

– Значит, вот как ты себя ведешь? – сказала София. Я осознал, с приглушенной алкоголем досадой, что стал объектом ее жалости. – Портишь все, что тебя окружает?

– София. – Он так произнес ее имя, что она замолчала. Эван, похоже, и сам удивился.

Она покачала головой и, не глядя на меня, ушла.

– Ну и ладно. – Эван покосился на меня. – Все в порядке?

Тошнота проходила. Я кивнул, не зная, что еще делать.

Эван обернулся к Реми:

– Сейчас принесу тебе выпить.

Эван принес водки. К четвертой или пятой рюмке она утратила вкус, и все закружилось с умопомрачительной скоростью. Мы танцевали, музыка во всем, Реми прижимается ногами к моим ногам. Мы играли в пиво-понг – Эван и Реми против нас с Николь, – потом Николь вспомнила, что мы с ней виделись на вечеринке у Ниман, и уговорила меня допить наши стаканчики, а какой-то здоровяк (кажется, его звали Донни?) плюхнулся задницей на стол и разломал его пополам.

Я очутился в темной комнате, надо мною раскачивалась Николь, ее волосы падали мне на лицо, мы горячо и тяжело дышали.

Мягкие губы, ловкие пальцы скользят по моей коже, комната невыносимо вертится, стены надвигаются, пол – черная лужа, что-то обезображенное на стене, я то прихожу в сознание, то вновь уплываю. Паника сменилась желанием, наслаждение – тяжестью. Я падаю, думаю я, парень из Бруклина. А потом лицо моего отца в окне. Я моргнул, вспомнил, где нахожусь. Отодвинулся, открыл дверь.