Четыре рассказа

 – Он осекся, скривил одну сторону лица. – Икона продана, это очень хорошо. Она будет в частной коллекции. Это коллекция очень хорошего, состоятельного человека, я его давно знаю, тут все, поверьте мне в порядке. Тут все надежно. Но бабка, это проблема.

– Какая проблема?

– Очень серьезная. – Мужчина поднял правую руку и стал водить в воздухе длинным, тонким пальцем. – Вот если бы она забыла, если бы не помнила. Но она пожаловаться может. Может письмо написать, может полицию вызвать. Да, ведь она уже жаловалась на вас батюшка, – сказав это, мужчина остановил взгляд своих прозрачных глаз на священнике, – жаловалась ведь?

– Ж… – священник поперхнулся, но подавил спазм и ответил: – жаловалась.

– До Архиерея дошла. А ведь жаловалась только из-за безделицы какой-то. Не так ведете вы себя, с ремонтом церкви тянете, за похороны втридорога дерете, отпевание, крестины, венчание, свое производство свечное имеется. Очень уж противная старуха.

– Да, – со вздохом промолвил священник и сам вздрогнул. Он не собирался ничего говорить.

– Да, – точно копируя интонацию священника, повторил мужчина, – получается надо ее убить.

Повисла тишина. Священник смотрел на гостя, и раз за разом в голове прокатывалась последняя прозвучавшая фраза. Гость же свел руки и ковырял ногти, вид он в этот момент имел столь непринужденный, что казалось, последняя фраза принадлежала не ему.

– Убить? – Переспросил священник после продолжительного молчания.

– Убить, убить, – повторил мужчина, – что же с ней еще делать. Отравить или дом поджечь.

– Вы наемный убийца?

– Я?! – Воскликнул мужчина и кинул на священника удивленный взгляд , однако глаза его при этом, оставались спокойны. Они даже не смеялись. Они были холодны. – Да как вы могли подумать такое?

– Ну, просто, – священник стушевался, – я просто… мне как-то… показалось… я думал, что вы сказали – «убить».

– Убить, конечно, убить. Но это же не значит, что я убийца.

– Ну а кто же… – тихий голос священника стал еще тише, появилось присвистывание. – Кто же… вы же… я же…

– Я кто? – Мужчина растянул рот, уголки губ ушли вниз. Брови приподнялись. – Кто я? – Голос его звучал не громко, но в нем больше не было музыки, теперь он лился подобно лаве, не шумной, но гнетуще тяжелой, – как же это, кто я? Я черт.