Четыре рассказа

– Хочу, чтобы вы знали, что сюда уже едет полиция и моя личная охрана, – вдруг сообщил священник и, подняв руку с телефоном, махнул в сторону дверей.

– Верту? – спросил мужчина

– Что?

Он не стал уточнять, давая священнику проследить свой взгляд. Когда тот понял о чем идет речь, то уронил руку с телефоном и спрятал ее за спину.

– Хорошая вещь, – мужчина кивнул, опустил голову. Некоторое время смотрел на кончики носков ботинок. Затем поднял голову вновь, лицо его было спокойно, глаза не блистали, пара морщинок вокруг них осталась, но они не делали глаза смеющимися, как это было раньше, теперь они походили на следы частых и подолгу задерживаемых на лице гримас напряжения или чего-то подобного.

Очень похожие на морщинки смеха, но не прямые, а загнутые вверх. Глаза стали пустыми, бездонными. Мужчина скривил рот, потянул губы вправо, затем набок влево, приподнял брови и сказал: – У меня есть для вас предложение, батюшка.

– Меня не интересует ваше предложение. Повторяю, сюда уже едет полиция, глава администрации мой хороший знакомый, я лично знаю главу региона, да я у президента…

– Не беспокойтесь, – мужчина едва приподнял пальцы, опущенных вдоль тела рук, прогнул ладони, – не беспокойтесь батюшка, нам никто не помещает.

За стеной храма было слышно, как шквально ударил ветер в стену, заскрежетал металл куполов и крепежных тросов, за окнами вмиг стемнело, сумрак навалился на сырое, прохладное помещение храма. Священник глянул на потемневшие окна, перевел взгляд на двери, одна из которых прикрывалась не до конца, и в этот момент она закрылась.

До конца. Закрылась с таким грохотом, что дрогнули стекла, что-то упало за свечным прилавком, под сводами вновь заскрежетало, напряглось.

– Присаживайтесь, – пригласил мужчина, указав рукой за спину священнику. Тот обернулся, и увидел, что у самых ног его стоит любимое кресло. Он нервно повернул голову обратно, гость плавным движением правой руки, повторил приглашение: – Присаживайтесь, святой отец, не стесняйтесь. Здесь все свои.

Священник начал садиться, но застыл в одной позе, повалился в кресло и так замер, не шевелясь. За окнами стало совсем темно, но в зале темнее не становилось. Чем чернее становились окна, тем ярче разгорались свечи. Священнику показалось, что вдали запел хор, но это было странно, и он решил, что от удивления и общего напряжения ему это почудилось.

– Так вот, – мужчина продолжал, – я все про икону эту. Видите ли, мой хороший, тут ведь не все просто.