Восьмой цвет Радуги

Мысли путались, привычная картина мироощущения, где каждая эмоция лежит на отведенной ей полочке и дожидается своего часа, когда хозяин решит ею воспользоваться, рушилась со скоростью света. Света, который играл с ее волосами, путался в них, перекатывался по ямочкам на щеках и скрывался за воротником свитера, плотно облегающего точеную фигурку.

Толя все еще пытался мыслить логически объективно, прикидывая свои шансы.

– Раз она едет в автобусе, значит, не из богатой семьи. И парня бизнесмена у нее нет. Мужа, тем более, колец на пальцах хватало, но обручалки не наблюдалось.

У меня есть шанс, есть, есть, есть…

Объективности этим рассуждениям явно не доставало, но Толик свято верил, что продолжает контролировать процесс. Наивный, он думал, что можно контролировать любовь.

Она работала в книжном магазине недалеко от метро «Сокол». Бельченко удостоверился в этом, лично прогулявшись между стеллажей и приобретя первую попавшуюся в руки книжку из исторического раздела. По иронии судьбы называлась она «Анатомия измены».

Правда, описывались там вовсе не отношения между мужчиной и женщиной, а хроника предательства и убийства царской семьи, но знак заслуживал внимания, мигал красным светофором, гудел оглушающей сиреной, требуя задуматься. Да только Анатолий был не просто атеистом, который верит в добро и справедливость, но без всяких духовных штучек. Он был влюбленным атеистом. Поэтому единственный знак, который он заметил в то утро, выглядел как табличка с надписью: «Работаем с 9.00 до 20.00. Без перерывов. Выходной – воскресенье».

Сжимая в руках бесполезную книгу, Бельченко бросился к метро. Многое нужно было успеть, а времени почти нет. О работе он больше не переживал. Скажется больным, или придумает еще что-нибудь, главное, не упустить свой шанс.

Примчавшись домой, Анатолий вскрыл конверт, куда бережливо откладывал каждую лишнюю копейку, экономя буквально на всем. Они с матерью собирались сделать ремонт и купить новый телевизор, а заодно и стиральную машину – пожилой женщине становилось все труднее стирать вручную.

Сомнения подкрались неожиданно в виде тупой боли в сердце. Она усилилась, когда Толик отделил от толстой пачки несколько самых крупных купюр.

В мгновенье ока перед ним предстали два образа, две женщины, такие разные, разрывающие его естество напополам. У первой были больные усталые глаза и глубокие траншеи морщин, подрагивали руки, и не до конца разгибалось колено. У второй… У второй были прекрасные белокурые локоны.