Приключения на небесах

Малинка без приглашения запрыгнула к нему на колени, бесцеремонно устроилась, как на любимой подстилке, и лизнула пухленькую ладошку. До Ярогневы донесся запах кошачьего корня, которым пришелец был пропитан так, как будто в детстве его нашли под валериановым кустом. Янтарное ожерелье брякнуло у него на груди, когда кошка, играя, начала ловить лапой обкатанные морем бусины.

– Смотри-ка, какая милашка! – улыбнулся кудесник в густые рыжие усы, и погладил зверька по загривку, вызвав тягучее и блаженное «му-у-уррр!».

Мать, тревожно переводившая взгляд с кудесника на боярина, успокоилась и села свободнее.

– Ну, рассказывайте, что у вас за беда, – велел пришелец.

– Завелась у нас нечисть в подвале, – опередив няньку, заговорила княгиня. – Появляется после новой луны, безобразит четыре недели, а потом пропадает. Денька три от нее отдохнем, а как молодой месяц опять засияет – она тут как тут. И все по новой. Насылает на дочку кошмары, не дает спать.

Верхуслава подняла к глазам кружевной платочек и всхлипнула. Немил оглядел Ярогневу и вздохнул:

– Не серчай, княгиня, если моя новость придется тебе не по нраву. Одного взгляда достаточно: на твоей дочери – злая ворожба.

– Это и без того ясно, – буркнул Всеволод, ставя свечу на стол.

Супруга взяла его за ладонь и тихонько пожала, призывая замолкнуть.

– Что снится-то? – перевел взгляд на княжну Немил.

– Дикий лес, – прошептала Ярогнева. – Вурдалак с волчьей головой, распятый на Древе миров. Меч…

– А что дальше?

– Я беру меч, и… – девушка не нашла силы, чтобы продолжить, и опустила глаза – светло-синие, точь-в-точь как у матери.

Две косички песочного цвета упали на тонкие плечи, как вьющиеся змейки.

– Странный сон. Наваждение какое-то, – заключил Немил.

– Нет, не наваждение, – возразила княжна. – Это вправду со мной было.

– Что было? – удивился кудесник.

– Вурдалак. Древо миров. Я жила в Диком лесу. А потом… так случилось… мне пришлось проткнуть грудь любимого и отправить его на тот свет. Не могу вспоминать. А теперь мне это снится. Каждую ночь. Не могу я так больше. Избавь меня, мил человек!

Ее глаза поднялись на Немила – в них светилась надежда и наивная вера. Кудесник смутился – теперь настал его черед прятать очи.