Пламя, объявшее наши крылья

Пожирать других, страшась и одновременно с этим надеясь на мощь и размеры своего едва контролируемого, неповоротливого и постоянно рассыпающегося змеиного тела.

Глава II

Ворон надеялся на свои силы, но гнетущие воспоминания о том злосчастном дне, разделившем жизнь на «до» и «после», непрестанно посещали его, вытягивая из измученной души малейшие краски.

Удар. Еще один. Оглушительный грохот и треск эхом раздавался по всей пограничной твердыне.

– С меня хватит! – стол с картами и чертежами замка оказался перевернутым, а восседающие за ним советники обратили свои ошарашенные взоры на взбешенного князя.

– Но ведь их там целая лавина! – неуверенно выдавил из себя один из приближенных.

– Я не боюсь жалких сумасшедших оборванцев! – мужчина встал из-за завалившегося стола и повелел оруженосцам принести его доспехи и оружие. Пока приказ исполнялся, он в неистовстве бродил по просторному залу, не находя себе никакого места – все то, что он выстраивал десятками лет, рушилось у него на глазах.

Советники ушли, и лишь только одна рыжеволосая женщина осталась восседать в окружении опустевших стульев и лежащего вверх ногами стола. Ее вьющиеся локоны пышно ниспадали на грубое и плотное темное платье, на груди которого был детально вышит дивный красный феникс, расправивший свои пылающие крылья. Такая же величественная птица красовалась на тунике князя и его сюрко, что надевался им поверх грозных лат, закрепляемых ныне оруженосцами.

– Ты не успеешь дойти до низа, Рикард, – спокойно заверила женщина, поправив упавшие на ее лицо огненные пряди. И, словно устав от всего происходящего вокруг, она томно поднялась на ноги.

– И ты туда же? – с ноткой удивления вопросил нахмурившийся князь, взирая на женщину.

– Еще чего. У нас есть десять минут на то, чтобы навсегда попрощаться с детьми, и еще десять, чтобы подготовиться к приходу гостей. Я уже чувствую смрад этих проклятых безумцев и поэтому советую поскорей закончить с первым пунктом, – равнодушный женский голос вовсе не выражал никаких эмоций, и незнакомому человеку подобное наверняка показалось бы до невозможности странным.

– Ты права, моя родная. Дети не виноваты, что мы не смогли их защитить.