Карусели дьявола

Хасан вышел на улицу, прошел к ажурной беседке, увитой засохшим хмелем, и осторожно посадил Аню на лавочку. Девушка находилась в бессознательном состоянии. Он снял с себя куртку и укрыл ее.

– Все будет хорошо, милая. Все будет хорошо.– Он вытащил из кармана телефон, вызвал «Скорую помощь» и только после этого позвонил отцу.– Папа, я нашел ее на даче у Иванова. Здесь еще убийца Шпарака и Храмцовой. Тот самый Матвей. Приезжай сюда с милицией. «Скорую помощь» я вызвал,– и назвал адрес дачного поселка.

В это время Матвей с трудом поднялся с пола и прошел в комнату к Иванову.

– Нам не осталось ничего другого как умереть вместе,– с его головы и лица струйками сочилась кровь.– Он подошел к приготовленным заранее канистрам, выплюнул выбитый зуб и улыбнулся:– Это конец.

Хасан вздрогнул от громкого хлопка. Поваливший из окон дым с каждой секундой становится гуще.

– Пожарную тоже надо бы вызвать,– Хасан сплюнул кровью и пошел к любимой.

Спустя минуту первый этаж дачи превратился в крематорий.

Глава 2. Эхо

Тело Лёни Кравченко нашли в стороне от проселочной дороги вечером девятнадцатого сентября. Нашли приехавшие за опятами грибники. С трудом дозвонились до дежурной части и остались дожидаться прибытия милиции.

– Ужас-то какой, боженька ты мой! Какой ужас!– Почти безостановочно шептала Васильева Зоя Борисовна.– Петя, ужас-то какой! Петя, ты только посмотри, что делается!..

Ее супруг по большей части отмалчивался. Но в конце концов не выдержал, не вынес больше причитаний жены и выбрался из своего старенькой «копейки» на воздух.

Едва он хлопнул дверцей, Зоя Борисовна причитать начала в полный голос. Но теперь говорила она, что на улице, то бишь в лесу, опасно, и пыталась убедить мужа вернуться в машину. В эту минуту ей было невыносимо жутко от того, что в каких-то двадцати шагах от дороги лежит мертвец. Она видела его всего несколько мгновений, но успела понять, что это был совсем еще молодой мужчина.

– Господи ты, Боже ты мой,– бормотала она.

– Да что же это делается?! Ой, боженька мой, боженька…

Плохо ли, хорошо ли, но Васильевы сами воспитали двух сыновей-погодков. Младшему было двадцать четыре, старшему двадцать пять лет. Парни у них выросли славными, добрыми и трудолюбивыми. И мать, и отец в них души не чаяли. И у Зои Борисовна сейчас сердце кровью обливалось от одной только мысли, что кто-то способен учинить подобное зло над ее мальчиками.

– Боженька ты мой, боженька,– продолжала причитать она.