Ослиная Шура

При этом начиналось досадное и болезненное посасывание под ложечкой, как у бывалого упыря, давно не вкушавшего от кровей человеческих. Этой хворобы Шура боялась больше всего. Она ломала психику девушки. Жгла. Душила. Выворачивала наизнанку, вытряхивала последние осколки света из больной души.

А заканчивалась хвороба часто одной только сыростью глаз. Но, наплакавшись, умывшись и приведя себя в порядок, девушка каждый раз размышляла, что сможет придумать Агеев для неё снова? И это ожиданье было для художницы уже каким-то домашним ритуалом.

Поэтому, Шура тянулась к Герману, как мотылёк на огонь, каждой клеточкой тела внимая его необычным речам, чувствуя при этом сладковатый дурманящий запах, превращаясь постепенно и незаметно в бессловесное, безответное существо.

– Моё время ещё не пришло, – как-то улыбаясь, сказал Агеев. – Придёт, и я помогу тебе стать настоящей художницей, мастером своего дела, хотя ты давно уже перешагнула заветную черту профессионализма.

Не было ничего в его словах сакрального, но Шурочке стало жутко.

До сих пор Герман укреплял своё влияние большей частью разрешением Шурочкиных бытовух, поскольку она была человеком целеустремлённым, а потому иногда совсем беспомощным перед сермяжной правдой жизни. Поэтому видеть и принимать своего покровителя в другом образе, под иным ракурсом, для Шурочки было не совсем обычно.

Вот эта необычность и вызывала бессознательный страх, будто бы Германа обязательно надо было бояться. Но почему? Ведь от своего покровителя Шурочка до сих пор ничего не получала кроме реальной помощи.

Однажды, после удачной продажи сразу нескольких картин, гостем Шурочкиного дома оказался её новый знакомый – выставочный агент. После нескольких помпезных тостов и гламурного ухаживания взлетающая звезда над горизонтом русских художников чуть было не оказалась под своим огненапорным гостем. Разохотившегося мужика грубо сорвала с растрёпанной Шурочки рука Германа, неизвестно как оказавшегося в квартире.

Агент беззвучно открывал рот и уставился вытаращенными глазами на вынырнувшего из-подпространства сильного и опасного мужчину. Но Герман не думал с ним миндальничать:

– Слушай меня, осколок унитаза, сделай так, чтоб тебя искали, но не нашли. Ты понял?

«Осколок» понял, кивнул головой, быстро застегнул штаны и бросился к выходу. Шура даже сообразить ничего не успела, поскольку подвыпившая голова не сразу вникла в происходящее.