Ослиная Шура

Лёгкая грусть, задевшая Шурочку полой горько-дымчатой одежды, быстро улетучилась – всё хорошее проходит, кончается рано или поздно. Может быть, есть какая-то жизненная правда в том, что Телёнок удрал? Но ведь мог, собакин сын, хоть телефон оставить! Шура резонно считала: пусть это хорошее пройдёт лучше раньше, оставив после себя шлейф воспоминаний о необыкновенных счастливых минутах, чем к этим же минутам прилаживать потом костыли, превращая лёгкое красивое счастье в уродливую колченогую старуху с отвислой губой и остекленевшим взглядом.

– Я слышу снова: был ли мальчик? Быть может, мальчика и не было, – пропела Шура.

Она забралась с ногами на любимый матрац, с честью выдержавший ночное испытание, подтянула телефон, принялась набирать номер подруги. Счастье счастьем, а поделиться с кем-то на предмет Телёнка Роби было жизненной необходимостью, тем более что прошедшая ночь до сих пор являла себя яркими вспышками эпизодов, таивших радость, грусть, сожаление, блаженство. В фейерверке этих воспоминаний Шурочка никак не могла разобраться.

Надо было хоть как-то, хоть что-то систематизировать – так учил её Герман Агеев, который регулярно посещал владения Шурочкиной Хламорры и давал небезынтересные советы. Но о Германе она не хотела думать вовсе, по крайней мере, сейчас, а вот совет подружки оказался бы как нельзя кстати. К телефону долго никто не подходил, потом трубка надсадно крякнула – обозначился полусонный голос Нино:

– Аллё-ё…

Её подружка – удивительнейшая особь из рода сапиенсов – считала себя Иоанном Златоустом, Рамачаракой и Фрейдом одновременно, то есть, три в одном флаконе, как это сейчас принято в косметике.

Надо сказать, иногда непредсказуемая Нино выдавала такие перлы, что любой Кант или Бердяев казались противу неё первоклашками.

Во всяком случае, Нино так оценивала себя не без основания, потому что, скажем, в воскресение бежала утром в православную церковь на христианскую Литургию. Вдоволь помолившись и скороспело пробубнив зазубренные молитвы, спешила на сходку поклонников великого Ауробиндо, где знакомый советский йог Виктор Иванович, читал под дымок индийских благовоний лекцию «Об астральном откровении ищущего», или же о «Поиске астрального откровения».

Причём, йог ещё с советских времён Виктор Иванович неукоснительно требовал, чтобы прихожане его величали махатма Свами. Видимо, Ниночке обалденно нравилось надевать на рожицу «умняк» и, закатив глаза, вдыхать выпущенную советским йогом струю могущественной праны.