Заблудшие

Миновав плато, река бросилась вниз, а там появилась и стрелка. Сливаясь, два рукава образовали шумную полноводную реку, через которую в одиночку не перебраться. Впереди, на расстоянии ружейного выстрела, речка упиралась в скалы, едва раздвигая плечом каменные кручи. «Боомо-газар», – определил Батоха, – так буряты называли труднодоступный скалистый проход, или что-то вроде того.

Идти в самом деле становилось тяжело. Песчаные отмели закончились, уступив место каменным берегам. Река голосила на разный лад: шипела и жаловалась, чертыхалась и орала благим матом, скулила и ревела, точно кот, поднятый за хвост.

За время вековой борьбы с камнем этот неизвестный поток прогрыз в скалах тесное ущелье, пройти через которое было не под силу ни рыбе, ни зверю. Лишь бесплотные духи скользили вниз и вверх по течению.

Батоха остановился и указал пальцем наверх. Никита понял – дальше придётся лезть, и кивнул буряту.

Скалы здесь разрушились ровными трещинами. Точно ступени выпирали квадратные уступы. Кое-где приходилось подниматься по неровным камням, уложенным так и сяк.

Ступая вверх, Никита примечал каждый шаг бурята, и молился, чтобы мокрые ичиги не скользнули, да камень под ногой не ожил. Сорвёшься – костей не соберёшь.

Поднялись довольно высоко, так, что шум реки поубавился. Батоха остановился на ровной возвышенности, с трёх сторон укрытой скалами.

– Вот и пришли, – сказал он. – Баян гол.

– Как понимать?

– Место хорошее, благословенное. Здесь бы дуган возвести.

Никита оглядел открывающуюся внизу панораму.

Там, где река пробивалась через каменные щёки, пенился невысокий падун. Ниже начинался густой лес – та самая хубшэ тайга с бесконечными буреломами и непроходимым кустарником. Грубый ворс леса делила река – она извивалась и корчилась, словно грешная душа.

– Дальше что? – спросил Никита.

Батоха одними глазами указал на скалу.

– Тебе внутрь надо.

– Внутрь?

Только сейчас Никита заметил в каменном склоне лаз пещеры.

– А ты? – с деланым безразличием спросил он.

– Не пролезу я, – пояснил бурят, – мальчик только сможет. Всё, что Соелма дала, оставишь внутри. Потом назад.

Как заворожённый Никита смотрел на темнеющий вход. Пещера. С большим удовольствием он бы залез на голую сосну или кинулся в полынью. Узкие ходы всегда страшили его. Даже в подпол спускался без особого желания, а тут – нора в скале, где взрослый может застрять. Никита вспомнил Алёшку Люблина и немного успокоился. Тот был поплечистей и ничего, пролезал.