Заблудшие

Солнце пригревало, было хорошо и безмятежно. Отдыхая, он позабыл о недавних мрачных думах, как о позавчерашнем кошмаре.

– Видел птицу белую, когда спускались? – спросил Батоха. – Над нами летела. Хороший знак. Очень хороший!

– Я под ноги смотрел. Что за птица?

– Посланница Уурак Саган Тэнгэр – покровителя нашего. Она хондогорам дорогу показывала, когда мы в эти места шли.

– Откуда?

– Предки из Монголии вернулись. Там много гнёта и войн было. Бурные реки преодолели, горы перешли и в Тункинской долине остановились, как птица указала.

У русских подданство приняли, табилта получили.

– Почему долину Тункинской назвали?

– Это не мы. Ещё до нас тунгусы именовали. Тункэн – по-ихнему барабан. Здесь ночами барабан звучит. Умерший шаман бьёт.

– Что-то ни разу не слыхал.

– И хорошо, что не слыхал. От плохого шаман предостерегает. Особенно русского любит остановить. Слышишь стук – уходить надо!

– Чем ему русские не угодили? Они убили?

– Русские землю не уважают. Копают, дрянь бросают.

Духам не нравится такое. Я вот летник построил недалеко от хужира тайного. Жил там, когда зверя стеречь можно. Последний раз пришёл, гляжу: русские побывали. Изгадили всё, разбросали. Дерьмо сзади лежит. Много. Половину полатей сожгли – дрова неохота было носить. Скамейку тоже в костёр бросили – перегорела напополам.

Никита хотел было спросить: «почему русские?», но стыдливо промолчал. Прав был Батоха: много русских нынче по лесам гуляло. И каждый второй – захульный.

Если не варнак, так охотник бурдушный, готовый за делёж добычи и человека укокошить.

Отдохнув, они двинулись вниз по речке.

Вода прибывала с каждым новым ручьём, через которые без конца приходилось перепрыгивать. Никита, как ни старался, а всё равно промочил ноги, оступившись на одном из шатких камней. Влага хлюпала в ичигах, но останавливаться не хотелось.

– Скоро до бэлшэр дойдём, а там уже немого останется, – успокаивал Батоха.

Бэлшэром буряты называли стрелку реки, где воедино сливались два потока.

Они спустились на ровное плато, где река петляла излучинами. Здешние камни покрылись коричневыми веснушками, словно девичьи щёки. Никита вспомнил Агашку – блудную девку из посёлка. Как-то она лезла целоваться, хмельно смеясь, а рожа целиком усыпана такими вот веснушками. Тогда молодой Никита извивался, избегая бабских нежностей, а сейчас, пожалуй, не только поцеловал бы Агашку, но и осмелился ухватиться за её округлый зад.