Бешеный ангел. Два тела Раймонда Луллия

Подойдя к Изабелле, он опустился на одно колено и осторожно поцеловал край её красного платья.

– Для меня большая честь, мадам, вновь оказаться подле вас, – сказал он по-французски.

Это приветствие было необычно для человека столь преклонных лет. Казалось, что глаза алхимика сияют настоящей страстью.

– Это ваше общество – большая честь для всех нас, сеньор Луллий, – возразила королева, – а лично я ужасно рада видеть вас спустя столько лет. Наша последняя встреча состоялась во Франции, при дворе моего отца.

Учёный поднялся на ноги.

– Я прекрасно помню этот день, мадам. Уже тогда ваши красота и благородство были главным украшением Франции. Теперь, я вижу, ваше присутствие по-настоящему облагораживает английский двор.

Находясь в стороне от этого разговора, Эдуард с трудом, но всё же слышал последнюю фразу. Ему не понравился намёк. От него также не ускользнул тот факт, что на этот раз Луллий не стал возражать против обращения «сеньор».

– Что ж, теперь у вас дела не с моим отцом, а с моим супругом, – продолжила Изабелла. – Я надеюсь, что встречи наши не будут такими же мимолётными, как в Париже.

– Я тоже хочу надеяться на это, мадам, – ответил алхимик, – по крайней мере, сегодня я к вашим услугам.

Придворные дамы замерли от восторга. Никто не ожидал от седого старика такой галантности! Многие, слышавшие о Луллии одни лишь легенды и домыслы, представляли его мрачным колдуном, могущественным, как Мерлин.

– Сеньор Луллий, если вы сегодня в нашем распоряжении, позвольте нам сугубо женский вопрос, – обратилась к алхимику леди Джейн. – Мы знаем, что у вас на родине межрелигиозные браки – привычное дело. Испанские супруги ходят раздельно в разные храмы?

Учёный едва заметно улыбнулся.

– Эти браки – не такое привычное дело, как может показаться, сударыня, – ответил он.

– Почему вы так хотите завоевать мусульман? – неожиданно спросила одна из придворных дам.

– Я вовсе не горю желанием кого-то завоёвывать, мадам. Единственное, что движет мною, – это любовь. Любовь к Господу, любовь к знанию и любовь к своему ближнему, к какой бы вере он ни принадлежал. Ведь и арабы, и евреи – такие же творения Божьи, как и мы с вами.