Икарус

В голосе проблёскивали нотки настойчивости.

– Сеньор лейтенант! Сеньор святой отец приказали явиться срочно! – Тон его вызвал волну гнева. Однако! Даже не капрал, молокосос от горшка два вершка, а пытается командовать офицерами.

Бросив на вестового испепеляющий взгляд, чтобы знал своё место, я развернулся и направился к капеллану.

Святой отец Деметрио находился в своей любимой позе: облокотившись на спинку стула, скрестив ладони на животе и откинув назад голову, он смотрел на меня как бы сверху вниз. Хотя при этом он сидел, а я стоял.

– Здравствуй, сын мой – своим обычным скорбным голосом начал капеллан – Не хочешь ли ты мне что-нибудь сказать?

И он уставился на меня своим немигающим взглядом удава, положив руки на стол ладонями вниз.

Я принялся лихорадочно соображать. Поведать ему о вчерашнем разговоре с капралом? Вряд ли это хорошая идея. Я должен был доложить ещё вчера вечером. И, вообще, вдруг Дзанетти взяли совсем за другое? Надо тянуть время и никакой конкретики.

– Святой отец – начал я примерно таким же скорбным тоном, но стараясь при этом не переигрывать, чтобы капеллан не принял это за издевательство – Я полагаю, что святое причастие и исповедь намного лучше…

– Сын мой – Прервал мою речь отец Деметрио раздраженным голосом – Ты можешь полагать всё, что угодно, но располагает всё равно только наш Господь Бог – он закатил глаза к потолку, перекрестился и замолчал, снова упёршись своим холодным взглядом в мои глаза.

– Зачем мы здесь, сын мой? – наконец, продолжил он.

Пока я размышлял, что он имеет в виду, и как на это отвечать, капеллан меня опередил.

– Мы здесь, сын мой, чтобы исполнить волю Всевышнего. Когда наш Господь сто лет назад решил наказать род человеческий, наслав десять казней египетских, он сделал так, чтобы праведники спаслись, а грешники сгорели в аду или стали тедесками. Он вложил свою силу в руки святого Падре Пио Тринадцатого. Когда в нашей благословенной земле люди встали друг против друга, брат против брата, а матери стали поедать своих младенцев, святой Пио, встав во главе нашей матери-церкви прекратил вражду.

Отец Деметрио, наконец, освободил меня от своего взгляда. Я почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение.