Четыре всадника

Четыре всадника

Денис Евгеньевич Бурмистров

Отгремела последняя для человечества война. Мир качается на краю, готовый сорваться в пропасть. Вокруг – чума, смерть и странные аномалии, оставленные оружием Врага. А по бесконечной степи, словно ткацкий челн, кружит по ржавым рельсам старый атомный бронепоезд, пытаясь найти свою последнюю станцию.

Денис Бурмистров

Четыре всадника

Бронепоезда никогда не провожают с оркестром. Им не машут вслед платочками зареванные девицы, не бегут по перрону за набирающими скорость вагонами дети.

Бронепоезда уходят из закрытых депо под покровом ночи, выбирая пустынные направления и безлюдные районы. На уходящие вдаль составы смотрят лишь угрюмые часовые с усталыми лицами, да замерзшие «головастики» из отделов обеспечения.

Это всегда немного удручает, когда знаешь, какой именно груз покоится в одном из вагонов, с виду ничем не примечательном. Когда знаешь, что от этого груза, быть может, зависит будущее твоей Родины. Когда знаешь, что с помощью этого груза ты способен достать врага в любой точке земного шара, стоит лишь захотеть.

И иной раз, кажется, будто этого достаточно, чтобы решить любую проблему.

* * *

Год после Инцидента

БЖРК-37 лениво полз по пустынной степи, со скрипом пересекая по ржавым рельсам серо-желтый такыр. Десять вагонов бронированного железнодорожного ракетного комплекса, зажатые с обеих сторон тупоносыми локомотивами, тащились из отстойника, расположенного на безымянном полустанке, в северо-западном направлении.

Со стороны бронепоезд ничем не отличался от небольшого товарного состава, состоящего из нескольких пассажирских вагона и пяти гофрированных вагонов-рефрижераторов. На самом деле – чудо техники, напичканное всем, что может пригодиться в войне. По-крайней мере, так посчитали конструкторы.

Грузный перестук колес убаюкивал, шелест сухого ковыля по днищу напоминал давно забытый шум моря. Отчаянно хотелось броситься с головой в обжигающий холодом омут, уйти, спрятаться от палящего солнца, от непрекращающегося стрекота кузнечиков, от сухого ветра, бросающего в лицо мелкую пыль.

Михаил протяжно вздохнул, продолжил стоять на внешней подножке, упираясь спиной о горячий бок локомотива и наблюдая за однообразным пейзажем.

Хлопнула стальная дверца, по железу торопливо прошлепали босые ноги. Михаил повернул голову, встретился взглядом с радистом. Худой, угловатый парень в промокшей от пота форменной майке и синих солдатских трусах, выглядел взволнованным.