Сын гадюки

Шесть месяцев, в которые даже спросить ни у кого ничего нельзя. Вернее, можно, но пока на шее больше одного клыка, ответов тебе никто не даст.

– Ничего страшного, – подумал тогда Чаушин, – мне никакая помощь и не нужна.

Затея с тяжеленным ожерельем казалась ему абсурдом. Победитель самого опасного духа в Междумирье, вернувшийся из Мира мертвых и блистательно проявивший себя на первом свидании с Мекой, Чаушин сам мог помочь кому угодно. Какие еще доказательства нужны шаману и духам, чтобы назвать его взрослым мужчиной? Неужели всего произошедшего недостаточно? С такой биографией ему была прямая дорога в герои эпосов своего племени, но он почему-то должен был учиться ответственности.

Проведя весь день на Зеленой поляне со стадом, Чаушин вернулся в поселение, пришел к шаману и заявил:

– Слушай, Уомбли, мне кажется, тут какая-то ошибка. Я и так за один день в Междумирье повзрослел на целую жизнь.

– И? – изображая непонимание, спросил Уомбли.

– Зачем это? – Чаушин потряс рукой висящее на его шее ожерелье с клыками аллигатора.

– «Зачем?» – это вопрос, – сказал старик, – и я не буду на него отвечать, пока на тебе больше одного зуба.

– Хорошо, скажу иначе. Духи ошиблись. И это не вопрос. Это протест!

– Протест отклоняется, – отмахнулся Уомбли.

– М-м-м-м, – с досадой промычал Сын гадюки и вышел из хижины шамана, громко хлопнув дверью.

– И где тот застенчивый малый, который раньше прятался от людей среди бизонов? – вслух спросил сам себя Уомбли, когда стены его хижины перестали дрожать.

Выйдя на улицу, Чаушин увидел приближающуюся к нему Меку. Она ступала бесшумно и плавно, словно плывущий по водной глади лебедь.

«Как я теперь должен вести себя с Мекой? Мне нужно сказать или сделать что-то особенное? Помогите-е-е-е-е! – мысленно запаниковал Чаушин. – Так, друг, спокойно! Это твоя девушка. Точно? Наверное… – тут же зародилось в нем зерно сомнения. – Да ладно, кто же она еще? Не забывай: ты победитель. Тебе не о чем волноваться.

– Привет! – сказала Мека, подойдя к Сыну гадюки, и поцеловала его в щеку.

Колени Чаушина задрожали, словно бамбуковые ростки на ветру. Мека сделала вид, что не заметила.

– Милое украшеньице, – сказала она, легонько качнув ожерелье Чаушина своими тонкими пальцами. – Это зубы аллигатора?

– Ага, – немного уняв разыгравшуюся робость, выдавил из себя Чаушин. – Похоже, у него эти зубы в три ряда росли.