Сын гадюки

– Она действительно раскаялась.

– Я верю.

– И сильно изменилась.

– Пора бы.

– Так почему ты не хочешь ее простить?

– Я не говорил, что не хочу. После всего, что между нами было, у меня не получается. Это выше моих сил.

– Если это выше твоих сил, может быть, силы Аскука способны с этим справиться?

– Или все усложнить еще больше.

– Да куда уж больше.

– Почему тебя так интересуют мои силы?

– Меня интересуешь ты, – поправила Мека, затем придвинулась ближе к собеседнику и шепнула: – Силы тут вообще ни при чем.

Разве ты не хочешь знать о себе все?

– Хочу и боюсь одновременно. Есть какое-то смутное ощущение, что внутри меня прячется то, чего я вообще не хотел бы знать никогда. И это не сила Аскука.

Мека и Чаушин замолчали. Кроме них на берегу Зеркального озера не было ни души. Лунный свет мягко обволакивал траву и деревья вокруг. Сверчки пели тихо и мелодично. Звезды отражались на поверхности воды, в которой колючие рыбы выстроили контур сердца.

Сын гадюки заглянул в зеленые зрачки Меки и почувствовал, что должен ее поцеловать.

Именно сейчас. Чаушину стало безумно страшно. Гораздо страшнее, чем когда он падал в открытую пасть Аскука. Что, если сейчас это совершенно неуместно? Вдруг она против?

«Я никогда себе не прощу, если упущу этот момент», – мысленно уверил себя Чаушин и прикоснулся губами к ее губам.

«А у него хорошо получается, – подумала Мека. – Надеюсь, он не тренировался на бизонах».

На следующее утро после свидания Сын гадюки получил от шамана ожерелье из клыков аллигатора.

Уомбли решил, что для Чаушина пришло время становиться взрослым мужчиной. Ритуальное украшение, что преподнес пастуху шаман, было необычайно тяжелым. Никому в племени еще не доставалось такого долгого обучения. Но так уж распорядились духи, явившись в дом Уобмли накануне.

– Отправляйся в саванны и возьми зубы первого дохлого аллигатора, которого там отыщешь, для Чаушина, – сказала Ониты.

– Сколько? – уточнил Уобмли.

– Все, – уверенно сказала Онита.

– Кстати, насчет покера – ты не передумал? – вклинился в разговор Крут.

– Все? – не веря своим ушам, переспросил Уомбли, проигнорировав Крута.

– До единого! – подтвердила жаба. – Именно столько ему нужно.

Получившееся ожерелье доставало Чаушину до пупа. Тогда казалось, что Сын гадюки умрет от старости раньше, чем Уомбли снимет с него все клыки. По приблизительной оценке Чаушина период-помощи-наоборот должен был затянуться месяцев на шесть, не меньше.