Сын гадюки

Вокруг было тихо. Как-то непривычно и подозрительно тихо. Чаушин бывал здесь много раз, но ни разу не ловил такой тишины, потому что всегда кто-то говорил в его голове. А теперь этот кто-то умолк на веки вечные. Чаушин наслаждался тишиной и спокойствием, глядя на бизонов. Затем заметил, что их тени начали становиться все длиннее и длиннее. В его прошлом это означало, что пора возвращаться. Солнце клонится к закату. Сын гадюки привел стадо обратно в деревню. В это же время в поселение со стороны Бескрайних саванн вернулась нашедшая себя Тэхи.

– Привет, мама, – сказал Чаушин как-то холодно.

– Значит, ты все вспомнил? – Тэхи растерянно остановилась в нескольких шагах от сына, не решаясь подойти ближе.

– Пока не все, брешей в прошлом достаточно.

– Я попрошу меня извинить, – дрожащим голосом начала Тэхи, – за все, что тебе пришлось от меня натерпеться.

– Извинения приняты, – тон Чаушина был холодным и отстраненным.

Тэхи нерешительно сделала шаг в сторону сына.

– Но я тебя не прощаю. Пока не готов… – сказал он и ушел в сторону своего маленького домика.

– Справедливо, – опустив голову, прошептала мать Чаушина.

Встав перед дверью своей хижины, Сын гадюки вспомнил, для чего вообще построил себе дом – чтобы запираться в нем от матери. Он долго не мог уснуть, ворочался, думал о своих словах, почему не прощает ее. Это не было умозаключением, это было констатацией чувств. После всего, что произошло, было недостаточно одних извинений.

Ответа на вопрос, чего было бы достаточно, Чаушин не находил. Ворочался половину ночи, гонял по кругу воспоминания всего, что было между ним и Тэхи, пока наконец сон не забрал его из этих болезненных сцен в свои мягкие объятия.

Наступил новый день. Чаушин снова увел бизонов в рощу и опять сидел в тени баобаба. В этот раз насладиться тишиной не выходило. Мысли о матери грызли его разум со всех сторон. Должен ли Чаушин ее простить? Не слишком ли жестоко такое поведение с его стороны? Но разве можно выбрать себе подходящие чувства? Чаушин просто хотел быть честным и с собой, и с матерью.

Честным до конца, без прикрас, без страха обидеть или разозлить ее, как это было раньше.

– Как раньше не будет! – твердо решил Чаушин. – Не хочу! Довольно!

Хотя «раньше» еще не успело стать до конца четким. Многих осколков в мозаике прошлого не хватало. Память не возвращалась сама собой, просто так.